Железный Дровосек

40 плюс

40 плюс

Я стояла голая перед зеркалом приподняв голову. Одна рука придерживала лохматую копну волос, вторая оттягивала двумя пальцами кожу под подбородком. Тонкая бледная кожа в ответ растягивалась, а потом неохотно - будто раздумывая - возвращалась на место. Как разварившаяся макаронина.

- Чёрт.

Глядя на кожу-макаронину, я буквально прохладой по спине ощутила, как позади захлопывается дверь с табличкой «Молодость». Всё, дорогая. Приехали.

Стало не по себе.

В поисках новых признаков увядания пальцы пробежали по разлёту ключиц, направились к веснушчатым скулам, попробовали подтянуть кожу лица немного вверх – как это было лет десять назад. Но стоило убрать пальцы, как сорок три оборота вокруг Солнца устало опустились обратно к земле. Гравитация, бессердечная ты сука.

Я всегда бдительно следила за собой, не давала себе поблажек ни в еде, ни в физической активности, у меня был хороший косметолог. Потому я выглядела лет на 5-7 моложе своего паспортного возраста. Когда сверстницы начали через одну поправляться и сдавать позиции, я была огурцом. И наивно полагала, что спокойно отнесусь к старению.

Какая самоуверенность.

Спокойно относишься к старению, пока оно не перешло в заметную фазу.

Рука на балетном станке, макушка тянется вверх, лопатки собраны.

- И раз, и два! Три пуанте: пам-пам-пам!

Множество ног разной длины мелькают под мою команду.

Снова ловлю себя на том, что слежу в зеркало за своей усталой линией подбородка, а не за техникой исполнения учениц. Теперь что, всегда так будет? Злюсь, стараюсь вернутся в процесс занятия, но взгляд падает на упругие коленки Вики. Ей 25.

Хочется взвыть. Колени... Кожа над коленями такая же предательница, как и на шее – эти крысы первыми покидают тонущий корабль.

Медленное умирание. Вот что это такое.

- Марина Николаевна, у вас всё в порядке?

На меня, поправляя пуант, смотрит Кристина.

- Да, всё хорошо, - вывешиваю дежурную улыбку на витрину лица. Получается, наверное, не очень, потому что Кристина добавляет:

- Ммм.

Потом вытирает пот со лба и бурчит под нос:

- Ладно, по дороге поговорим.

- Мать, не чуди. Уж кому бы жаловаться на возраст!

На улице пахло клейкими почками, волосы были ещё влажными после занятия.

- На прошлом фестивале кто-то, помнится, получил награду за лучший танец. Тётя 40+ порвала даже молодёжь. А?

Я уже пятый раз за пять минут пожалела, что призналась во всем Кристине. Не стоило обнажать своё уязвимое место. Она, конечно, занималась у меня уже пять лет, мы часто вместе возвращались домой или зависали в кафе. Но я всё же была её педагогом, наставником и должна была оставаться примером. Это я её должна была успокаивать по поводу наступающей старости, а не она меня. А я разнюнилась. Но, с другой стороны, выговориться было больше некому.

Я тяжело вздохнула.

- Да дело не в этом. Я понимаю, что для своего возраста ещё "ого-го" и мне грех жаловаться. Но сама неизбежность старости меня последнее время убивает. Двери возможностей закрываются, понимаешь? Не знаю, как объяснить.

Мы помолчали, потому что поравнялись с группой молодых парней. Румяные, дерзкие, смеются. Вся жизнь впереди. Раньше я постоянно ловила на себе взгляды таких. И это, помню, даже раздражало. А сейчас ребята прошли мимо, будто мы пустое место. Ни один не посмотрел на взрослых тёть. Не то чтобы это так уж важно. Просто ещё одна закрывшаяся дверь. Интересно, Кристина заметила, что они на нас не обратили никакого внимания?

- А какой выбор тебя волнует? Ну, вот, например, у тебя есть муж. Сколько вы уже вместе?

- 17 лет.

- Ты хочешь любовника? Или другого мужа? - Кристина посмотрела искоса, а потом заговорщицки придвинулась поближе, ухватив меня за локоть: - Если хочешь поменять мужа - только свистни, я Игоря с руками оторву.

Я заулыбалась.

- Нет. Не хочу любовника и мужа другого тоже.

- Ну? И…

- Ну так это мой выбор, понимаешь? А скоро я потеряю фертильность, поморщусь, как яблоко в духовке и просто никому уже не понадоблюсь. Даже если захочу. То есть это будет уже не мой выбор – быть с мужем - а отсутствие альтернативы. Понимаешь?

- Нет. А твой выбор-то куда денется? – удивилась Кристина. – А, дошло!

Она от души рассмеялась.

- Знаешь, кого ты мне напоминаешь? Кошку, которой закрытые двери не дают покоя. Даже если эта шерстяная зараза в комнату заходить не собирается – у неё должен быть выбор. Должен быть, и всё тут! И она орёт, пока дверь не откроют. Чтобы потом в эту дверь… не войти.

Это было метко. Я тоже посмеялась.

- Брось, Марин. Просто дамам в возрасте, чтобы не обнаружить себя раньше времени на огороде в растянутых трениках, нужна дополнительная самореализация. Самореализация открывает новые двери вместо закрывшихся. Но если уж самореализовываться, так точно не за счёт смазливого табла, ног и жёпы. Курице ж понятно, что излишне вкладываться во внешность - делать ставку на заведомо дохлую лошадь. И дуры те бабы, которые вбухивают в свой скоропортящийся товар бешеные ресурсы, а потом все равно остаются ни с чем и ноют. Я вот собираюсь кандидатскую защитить, а может и на этом не остановлюсь.

Я одобрительно выпятила губу и кивнула.

- Кандидатскую? Похвально.

- А то! Когда жёпа отвисает, всегда есть возможность удивлять интеллектом. Или творческим потенциалом. У тебя и для того и для другого есть чудесная профессия литературного редактора. Может ты сама мемуары напишешь в конце концов? Не всё ж чужие произведения править.

- Думала над этим.

- Ну вот! Будешь восхищать всех литературным талантом. И плевать всем будет на твоё поморщившееся лицо, и ненужных тебе поклонников будет хоть отбавляй.

Я вздохнула и посмотрела вверх. Небо чертили стрижи – их взбалмошный писк летел с высоты и падал на улицы. Солнце клонилось к горизонту, свет был желтым, как мёд. Этот волшебный свет делал потрепанный город сценой романтической книги.