Железный кулак

ГЛАВА I НАЧАЛО НАЧАЛ

Пятничное утро означало последний рабочий день, и бухгалтер наконец отдохнёт. Славич, тот самый бухгалтер, задумчиво шёл и бормотал под нос, чем-то недовольный. Нирск озарял рассвет, который поднял утреннюю суету. Впереди красовалось гигантское здание этажей в 60, оно было сделано из кирпича и бетона с часто натыканными окнами. Здание будто увеличивалось и хотело раздавить Славича своей тенью. Оно было окрашено в тёмно-зелёный цвет, скорее даже болотный. Окрашено было так до 39-45 этажа, остальная малая часть здания была окрашена в тёмный цвет, походивший на чёрный, но будто более приятный, чем то болото снизу. Возле окон на самом верху красовались небольшие, блестящие из-за лучей солнца жёлтые пятна. Переход между цветами был будто стёкшая краска, хоть и сделано с любовью. Славич сейчас заметил: здание его работы на 15 или 16 этаже было не болотным, а ярким.

Подходя к зданию «The Astrocyte Oil Business», он заметил плакат, явно выделявшийся из всего болотного здания, который только повесили. Надпись на нём гласила:
«25 лет в Астроцке [1937-1962]. Нефть Астроцке».

Зайдя внутрь, перед ним, как обычно, предстала картина гигантского здания изнутри. Первый этаж — что-то вроде цокольного, здесь проходят собеседования и основные действия управления компанией, пока приказы на эти действия шли сверху.

Первый этаж выглядел как огромная многоугольная комната, в правом боку которой была лестница и два лифта. Один был сломан и чинился — по ощущениям Славича, с момента его трудоустройства. Остальное выглядело каким-то суматошным: экраны, будто с биржи, показывающие текущие цены на нефть и другие услуги компании; телефоны, которые тут буквально каждые 20 метров, и у каждого — подпись о том, кто по ним будет звонить. Между телефонами — комнаты для совещаний. Иногда сам Сильвестр Андреевич с другими людьми из элиты спускался вниз в эти комнаты.

Цвета тут были где-то белые, где-то бежевые — будто пытаясь успокоить людей в здании, хоть это и не очень помогало. Все кричали, носились, те самые телефоны звонили. Люди были заняты, и половина телефонов раздражительно пищала, так и не встретив ответа. Запах после недавней дезинфекции давал этой картине вид не лучше, а даже хуже. Будто в больницу переместили биржу.

Перед входом в это многоугольное здание был небольшой туннелеобразный проход, разделяющий его от рабочей зоны турникетом. Рядом стояла стойка с смотрителем за безопасностью, которого всё равно все называли охранником.

Славич узнал рыжего, с такими же рыжими усами, как и волосы на голове, — охранника Тимофея. На вид ему было лет 40, хотя на самом деле он сверстник Славича, которому нет и 30 лет (старше всего на 3 года). Генетика или он так себя запустил — не помнит сам Тимофей. Как и подобает таким мужчинам (хоть и только на вид), у него была семья. Будучи старше Славича на какие-то жалкие 4 года, когда у Славича была лишь квартира, Тимофей имел уже жену, квартиру и пятилетнюю дочку, которую, по его частым рассказам, отдал в театр.

Славич перед входом незамедлительно решил спросить у Тимофея насчёт плаката:
— Видал, повесили плакат на 25 лет. Однако последний раз плакат видел с 10-й годовщины компании. Думаешь, опять ручки нам подарят?

Ответ не заставил себя ждать:
— Да щас всем нефтяникам модно показывать свои «большие» года. Это неудивительно с текущим «слежением» моды для корпораций.

Будто с отвращением сказал Тимофей, выдавливая из себя лицо какого-то аристократа. Поняв, что сделал, резко переменился в голосе и после небольшой паузы продолжил:
— Давай, топай, пока мне штраф не влепили.

— Когда такое было-то? — саркастично, с улыбкой начал Славич. — Всего раз получал. Сегодня свободен, сходим в бар?

— Топай, давай, — раздражённо сказал Тимофей, но понял, что недосказанность — не вариант, и начал будто думать. А потом, из-за расплывшейся улыбки по его лицу, можно было понять, что Тимофей вспомнил что-то важное. — И сегодня нет. У моей Лизы в театре выступление.

Почти не смотря на Славича, растекаясь в собственной улыбке, ответил Тимофей.

— Надеюсь, ты будешь ею гордиться. Лизка, как никак, Муху-Цокотуху играет, — с той же улыбкой сказал Славич.

Вдруг странный звук пропищал где-то сверху, чуть ниже кондиционера, который охлаждал и так потную спину Тимофея:
«Смотритель Тимофей Гуденко, штраф в размере 1500 кварцев. С каждой минутой нарушения регламента штраф увеличивается на 500 кварцев».

Тимофей начал сверлить взглядом Славича. Тот поспешно удалился, крикнув в след:
— Потом отдам!

Лифт с рекламой подработки, которую ещё не закрасили, придавал уверенности Славичу — по крайней мере, когда он ехал один. Лифт остановился на 16-м этаже, где он и работал. Пройдя по такой же, как и на первом этаже, бежевой комнате, в окружении белых столов, скреплённых между собой, с разделительной фанерой каждые 1,5–2 метра (хотя иногда Славичу настолько скучно, что он всерьёз готов точно измерить расстояние), он подошёл к своему столу.

Его вновь встретила картина: кактус возле небольшого чёрного микрофона, бумаги, которые так и говорили «работай», и ручка — единственный подарок от компании.

Он начал внимательно изучать бумаги, делая выводы, попутно записывая зарплату для каждого сотрудника низшего звена. Узнать зарплату президента и других в «чёрной зоне» ему не удастся. Хотя сентябрь может это изменить.

Славич вспомнил о сентябре — ведь на этаж спустился Виктор.

Худой, с пышной бородой мужчина в сюртуке. Галстук был огромным, будто размером с его руку. С каштановыми штанами и ботинками — что-то между галошами и берцами. Его друг из «чёрной зоны», который в сентябре обещал его перевести если не к себе, то хотя бы на 50-й этаж. А это уже элита.

Он шёл прямо к столу Славича. Подойдя, тот начал:
— Славка, как делишки? У меня на 56-м кондиционер сломался, решил тебя проведать.

В его словах не было агрессии — лишь детская нотка недопонимания происходящего.