Жемчужница

Адовы дети/Бангус *

Люди часто говорят — «Как карта ляжет», но при этом забывают, что они ее кладут.

Кибитки и повозки тянулись друг за другом нескончаемой вереницей. По обе стороны этой «змеи» на значительном расстоянии друг от друга ехали верховые всадники — охраняли нажитое добро. Откуда-то доносилось переливчатое пение и звон гитарных струн. В общем, табор жил обычной жизнью, утопая в пыли главного тракта.

В одной из тринадцати одинаковых на вид кибиток на устланном коврами полу, лежала девочка и завороженно слушала старейшину:

— Эту легенду когда-то рассказывала мне моя бабка, — говорила цыганка. — «Рома» значит — «люди». Мы не знаем откуда они пришли и кто были наши предки. Табор никогда подолгу не стоял на одном месте. Чужаки прозвали странных кочевников атцинганос — гадатели, маги. То был необычный, пестрый, разбросанный по миру, словно цветные стекляшки в калейдоскопе народ. Цыгане жили в Египте, Индии и Персии, Византии и Палестине, но никогда не имели своей Родины.

Худенькая, черноглазая, черноволосая девочка поёжилась, удобнее устраиваясь в тряской кибитке. Рядом с ней недовольно заурчал потревоженный пушистый комочек, и она поспешила успокаивающе погладить разбуженного зверька. Старая цыганка замолчала, с улыбкой наблюдая за всем этим, потом поправила цветастый платок на плечах и продолжила рассказ:

— Бывали времена, когда кочевников на удивление ценили. Цыган, как лучших предсказателей, считали чуть ли не равными жрецам, даже побаивались из-за их магии. Но завистливые люди рассказывали о них много нехорошего. Народ легковерен. Гонимые отовсюду лучшие ремесленники и кузнецы стали бродячими актерами. До чужих детей ли им было, когда их собственные просили есть? — Повозку тряхнуло на очередном ухабе. Рассказчица сделала паузу, внимательно глядя на свою юную слушательницу. — Так в одночасье они превратились в вечных лжецов и притворщиков. О том, что когда-то цыгане были честными конюхами, кузнецами и военными было забыто. Теперь они наводили порчу, оборачивались зверьми и крали на съедение детей. Никто и не думал о том, что этим приходится заниматься не от хорошей жизни... В конце концов, цыганский народ закрылся от посторонних и продолжил свято хранить свои обычаи и традиции. Но вольная воля продолжала жить в их песнях, ведь люди поют душой и сердцем — лишь они могут быть по-настоящему свободны!

— А как же украденные дети? Это же неправда, бабушка! — девочка приподнялась, упершись на локоть. — У нас есть много своих детей. Зачем же нам красть чужих?

— Нет, Айзаре, девочка моя, мы не крадем детей. Мы берем к себе только тех, у кого есть дар. Спи, малышка, — ласково сказала женщина.

Айзаре свернулась клубочком, словно кошка, и вскоре уснула под убаюкивающее мурчание странного пушистика, мирно посапывающего рядом.

Девочка подозревала, что она здесь не родная, хотя всю свою жизнь провела в кибитках и шатрах, засыпала под стук колес и шуршание ветра, порой напоминавшего ей шелест безграничной воды. Здесь был мужчина, которого она звала отцом, и женщина, которую называла матерью. Никто никогда не чурался ее, все любили и воспитывали как родную. Как известно, в племени все друг другу какая-нибудь да родня, и не бывает чужих детей. Айзаре точно знала, что несмотря на всю закрытость и таинственность цыган, их кровь никогда не будет чистой — слишком со многими народами им пришлось породниться за время скитаний. Поэтому ничего не стоит украсть так похожую на тебя девочку, если ты чувствуешь в ней способность к магии, а твоя жена бесплодна, но очень хочет иметь детей.

О том же говорило данное девочке имя. Ведь Azra — самая крупная природная черная жемчужина, а Айзаре — всего лишь цыганская интерпретация этого слова.

Время шло. Подрастающую девочку никак не покидала мысль о том, что если она и вправду украденный ребенок? Ее судьба наверняка сложилась бы иначе, останься она с родными, но как именно? И чем больше Айзаре об этом думала, тем больше ей хотелось знать правду. Тогда девочка принялась расспрашивать взрослых — вдруг кто-нибудь да проговорится. Кто-то отмахивался от нее, словно от назойливой мухи, кто-то отшучивался. Когда же слухи об интересах Айзы дошли до ее матери, та сначала пыталась их игнорировать, а потом и вовсе стала обижаться. «Допустим, то, что ты себе придумала — правда, разве не мы все это время заботились о тебе и воспитывали? — говорила она запальчиво. — Неужели мы — настолько плохая семья для тебя?» Мама была права, но Айзаре ничего не могла сделать со своим желанием точно знать, быть уверенной. «Что» и «если» –просто два безобидных слова. Однако, стоит поставить их вместе, получится вопрос, который будет преследовать всю жизнь. Именно в такие моменты, после ссор и раздумий о том, как могла бы сложиться ее судьба, Айзаре приходила к бабушке Шанте — старейшине их рода, чтобы послушать ее истории и уснуть в коренной кибитке. Почему-то именно здесь ей снились самые яркие, интересные сны.

В ту пору осень еще не наступила, но трава кое-где уже огрубела, пожухла и завяла. Небо из пронзительно голубого иногда становилось свинцово-серым. Ветер шумел в стремящейся опасть листве, свободный и бесстрашный, как душа юной цыганки. Порою Айзаре любила разговаривать с ним в тишине, будто понимала, что он нашептывал ей, подбадривал, подталкивал к приключениям. Казалось он, как и она был любопытен, стремился к познанию себя и своего места в этом огромном мире.

Айзаре проснулась на закате. Табор остановился на ночлег. Все от мала до велика устанавливали шатры и раскладывали вещи. Она потерла заспанные глаза и еще раз глянула на розово-оранжевую полоску закатного солнца прежде чем вылезти из кибитки. Затем девочка подхватила пестрые юбки и ловко спрыгнула на землю, где сразу же была поймана за руку, подкараулившим ее мальчишкой.

— Сашко, черт, пусти! — попыталась вывернуться Айзаре, но внимание ее тут же было приковано к повисшей перед глазами золотой рыбке на тонкой цепочке. Завораживающая безделушка поблескивала чешуйками в лучах заходящего солнца. Во рту она держала большую черную жемчужину. — Где взял такое чудо? — спросила она шепотом и с трудом выдохнула. Хотела взять на ладонь, чтобы рассмотреть получше, но Сашко ловко подбросил украшение, поймал и зажал в кулаке.