Жена брата. На перекрестке судьбы

Глава 1

Ольга

— Он толкнулся, — радостно сообщаю я мужу, но тут же осекаюсь. Словно боюсь, что это его как-то заденет.

Глупости! Любой мужчина только обрадуется тому, что его ребёнок пинается в мамином животике. Правда? Или нет?..

Судя по выражению лица моего супруга — понимаю: лучше бы промолчала. Он даже не притронулся к моему уже достаточно большому животу. Просто глянул куда-то мимо, словно я сейчас говорю о каком-то чужом ребёнке.

От обиды начинает сосать под ложечкой.

Игорь не смотрит на меня. Он сидит в кресле, закинув ногу на ногу и щёлкает пальцем экран телефона. Слабое синеватое сияние от подсветки гаджета размывает его лицо, делая его каким-то чужим и совершенно мне незнакомым. От его кожи пахнет ментоловым шампунем и дорогим парфюмом, этот запах стал для меня чем-то вроде фонового шума — есть всегда, но не радует.

— Игорь, ты слышал, что я тебе сказала только что?

— Угу, — отзывается так бесцветно, как будто я рассказала ему, что поставила чайник. И все же нехотя протягивает руку — механически, не отрывая глаз от экрана — и касается моего живота. Пальцы прохладные, кончики чуть шершавые. Прикосновение легкое, равнодушное, как если бы он проверял, нагрелась ли кастрюля с супом на плите.

Сердце болезненно сжимается. Я ожидала хотя бы удивления, улыбки — чего угодно, кроме этого равнодушия.

Холод скользит по коже, будто он не ко мне прикоснулся, а к инопланетянину.

— Ничего не чувствую, — произносит муж, и в голосе ни тени интереса, ни намёка на участие. Он как пустая коробка, из которой вынули всё содержимое: интерес, заботу, волнение.

Я сейчас как маленькая серенькая кошка, прижатая к полу. Хочется зашипеть на него: Сссс! Не трогай!

Не живот, нет. Меня не трогай.

Я замираю и ловлю себя на том, что задерживаю дыхание. Может, он почувствует? Может, малыш повторит толчок, снова?

Но животик молчит.

Я отворачиваюсь и поглаживаю округлившийся бок сама, двумя ладонями, будто закрываю своего сыночка от холода. Он и правда шевелился. Я точно знаю. И мне хочется, чтобы Игорь это тоже почувствовал. Чтобы этот миг был не только моим. Но вот, странное дело, как только муж меня касается — ребенок тут же затихает.

Тепло ладоней медленно проникает сквозь тонкую ткань футболки, и мне хочется застыть в этой позе, как статуэтке.

В носу пощипывает от обиды и от появившихся слез..

Я прижимаю подбородок к груди и вдыхаю запах собственного тела — чуть сладковатый, с примесью хлопка и увлажняющего крема. Мой, настоящий, единственный, маленький человечек сейчас там, внутри.

Мамин пузожитель. Я его ещё не видела — ни глаз, ни носика, ни того, как он будет морщить лобик, когда недоволен. Но уже души в нём не чаю.

Смешно, да? Любить кого-то так сильно, не зная его вовсе. Он для меня — как песня, которую я знаю наизусть, хотя ни разу не слышала. Как запах из детства, который вдруг ловишь в толпе и готова идти за ним хоть на край света.

Я глажу свой живот и понимаю: он — мой. До кончиков пальцев, до последнего удара сердца. И если весь мир однажды решит, что у нас нет права быть вместе… пусть мир идёт к чёрту.

На фоне своих мыслей слышу, как Игорь перелистывает что-то в телефоне — резкий скроллинг по экрану, шорох брюк, и слабое хмыканье. Это его безразличие к нашему малышу раздражает до тошноты.

Шевельнись ещё раз, маленький. Ну пожалуйста. Только для меня.

Или не шевелись. Поспи. Я буду сторожить твой сон.

— Может, тебе показалось, Оль? — спрашивает Игорь.

— Нет, — улыбаюсь, но уголки губ тянет вниз. — Он правда толкнулся. Прямо когда ты заговорил.

Игорь наконец-то отрывает взгляд от экрана. Глаза у него серые, ровные, как сухой асфальт после дождя. Без бликов. Без любопытства. Они просто смотрят.

— Ну, хорошо, — говорит. — Толкнулся, так толкнулся. Главное, чтобы все было нормально.

Я киваю. Конечно. Главное — чтобы всё нормально. Я тоже этого хочу, разве нет?

Мы ведь шли к этому так долго. Годы ожидания. Надежды, которые раз за разом рушились, как доминошки. Каждый месяц — надежда. Каждый тест — белее снега. Я помню, как прятала упаковки с полосками в нижний ящик комода, будто это что-то постыдное. А потом — слёзы в ванной, когда

снова нет.

Мы обошли кучу врачей, сдали десятки анализов. Я училась терпеть уколы, вставать по будильнику для таблеток, сидела в очередях с женщинами, у которых были одинаково красные глаза, и одинаково замирающая улыбка на словах «держитесь».

Когда нам предложили ЭКО, я дрожала от страха и надежды одновременно. Как перед прыжком в воду — не видно дна, но выбора нет.

А потом, когда увидела две полоски — не сразу смогла поверить. Как будто это было чудо, не по-настоящему. Я сидела на краешке кровати, сжимая тест, и шептала: “Боже, спасибо, спасибо, спасибо…”

Затем пошла к нему, показала, улыбаясь до ушей, с пересохшим горлом. Он тоже улыбнулся. Наверное, улыбнулся. Я уж точно не помню, как там все было.

Теперь малыш внутри. Он есть. Настоящий. И этот лёгкий толчок — не просто движение. Это же… жизнь. Наша. Долгожданная. Выстраданная.

А он говорит: — Главное, чтобы всё было нормально.

Словно мы не прошли через ад.

Вновь опускаю взгляд на живот.

Сейчас сыночек затаился. Наверное, прислушивается. Или просто спит, свернувшись в тёплом океане внутри меня, окутанный мягкой тишиной, в которой стучит моё сердце — глухо, размеренно.

Тук... тук... тук… Я слышу этот ритм в своих ушах.

В горле — сладковатая тяжесть. Как от переедания мандаринов в Новый год. Слишком много надежд в одном маленьком моменте.

Втягиваю носом воздух — пахнет запечённой тыквой из кухни. Наверное, моё воображение. Или память. Память тела.

Я помню, как лежала после пункции, прикрывшись тонким пледом, и не могла пошевелиться — не от боли, от важности происходящего.

Каждое движение казалось способным разрушить что-то хрупкое, едва начавшееся.