Жена брата. На перекрестке судьбы

Глава 4

Ярослав

Домой возвращаюсь я редко, особенно в последнее время. И никогда не спешу.

Москва за эти годы успела превратиться в город, в котором мне не то, чтобы тесно, но и не свободно. Да и слишком много прошлого в этих улицах.

— Уважаемые пассажиры, говорит командир экипажа. Наш самолёт идёт на посадку в московском аэропорту. Погода ясная, температура воздуха плюс двадцать три градуса. Просьба пристегнуть ремни безопасности. — ровный, чуть усталый голос прорывается сквозь мои мысли, как холодный воздух из кондиционера.

Я ловлю себя на том, что с каждым словом этого мужчины Москва становится всё ближе — и тяжелее.

Личный борт садится во Внуково под мягким углом, в иллюминатор льётся свет — московское лето в самом разгаре. Плотный, вязкий воздух, будто его можно черпать ладонями. Лёгкая дымка над горизонтом, тёплые блики на стекле.

Шасси касаются полосы мягко, но в груди всё равно дергается. Лёгкий толчок, глухое «ух» откуда-то снизу — и мы уже катимся, тормозим, сворачиваем. Сквозь иллюминатор пробегают полосатые ограждения, служебные машины, блеск крыльев соседних самолётов.

Дверь открывается, и в салон врывается тёплый поток воздуха — густой, с примесью горячего керосина и свежескошенной травы где-то за взлётной полосой.

Ступаю на трап. Металл под ногами от солнца горячий, сквозь тонкую подошву туфель чувствую его тепло. Ветер треплет и щекочет волосы, но в нём нет прохлады — он пахнет раскалённым асфальтом, пылью и ещё чем-то… чем-то, что невозможно спутать ни с одним другим городом.

Внизу гул — двигатели соседнего борта выдают ровный низкий рокот, вперемешку с криками техников: короткие команды, визг тормозов грузовиков, глухие удары багажных контейнеров.

Я иду медленно, одной рукой держась за перила, другой надеваю солнцезащитные очки. Передо мной открывается панорама — здания терминала в стекле, где отражается этот августовский свет.

В зале прилёта меня уже ожидает мой водитель, Марат.

— Добро пожаловать, Ярослав Андреевич. Вот, секретарь передала вам документы и велела сразу же вручить по прибытию.

— Поехали, — киваю, забирая у него папку с распечатанными отчётами.

В машине тишина, кондиционер гудит едва слышно. Открываю телефон — четыре пропущенных от Марии Сергеевны. Мачеха. Женщина, которая меня не воспитывала, но пыталась управлять. И которой не нравилось, что я вырос не под её рукой.

Набираю.

— Да? — в её голосе лёгкая издёвка.

— Я в Москве. Надо поговорить. Лично.

— О чём?

— Не по телефону.

Короткая пауза.

— Хорошо. Сегодня в семь. «Ля Мезон». Новый ресторан, тебе понравится.

Мария всегда выбирает территорию, где будет контролировать ситуацию. Пускай.

Я открываю ноутбук, просматриваю диаграммы по строящемуся жилому комплексу в Калининграде. Просрочка, перерасход, просьба о допфинансировании. Менеджера придётся снять.

И вдруг — резкий рывок, машина бьёт по тормозам, ноутбук едва не падает с колен.

— Что за чёрт? — раздражённо.

— Простите, Ярослав Андреевич, — Марат смотрит в зеркало. — Женщина… выбежала прямо под колёса.

Сквозь лобовое вижу фигуру. Летнее платье, тёмные волосы, плечи чуть приподняты, она будто хочет убежать и не знает куда. Живот под тканью выдаёт последние месяцы беременности. Она делает два неуверенных шага назад… и начинает оседать.

Твою ж...

Сердце на миг срывается с ритма.

Я знаю это лицо.

— Стой, — бросаю.

Резко выхожу из тачки. Шум машин, гул города — и она, лежащая на боку, с закрытыми глазами. Оля.

Черт!

Ты как тут оказалась, девочка? Что с тобой случилось?

Присаживаюсь, касаюсь плеча.

— Оля. Слышишь меня? — тихо, но твёрдо.

Она не реагирует. Щёки бледные, ресницы дрожат.

— Марат! — оборачиваюсь, голос срывается на крик. — Ты её сбил?! — рявкаю.

— Клянусь, нет, Ярослав Андреевич! — он выскакивает из-за руля, руки поднял, как будто готов отчитаться перед судом. — Я затормозил, успел! Она сама… просто шагнула и упала. Удара не было, честное слово!

Ветер подхватывает подол её платья, шуршит им по асфальту. Оля лежит неподвижно, дыхание почти не слышно, губы сухие, бледные. Слишком бледные. На виске тёмная прядь прилипла к коже.

Подхватываю её на руки. Лёгкая. Слишком лёгкая. Тепло её тела пробивается сквозь ткань моего костюма.

Марат быстро распахивает заднюю дверь.

— В ближайшую больницу, — коротко.

Вот продолжение в более жёсткой, властной манере, чтобы подчеркнуть характер Ярослава — холодный контроль, резкость, мгновенные решения:

— В ближайшую? — Марат кидает взгляд в зеркало.

— Ты меня плохо слышишь? — голос рвётся резким как хлыст. — Самую лучшую, чёрт побери! Не частную — элитную! Чтобы врачи в жопу лезли, как только мы туда приедем.

Марат вздрагивает, резко выруливает в поток. Я удерживаю Олю на руках, прислушиваюсь к дыханию — оно поверхностное, прерывистое.

— Ярослав Андреевич… — Марат осторожно. — Может, лучше было бы скорую?

Я смотрю на него так, что он вжимается в сиденье.

— Гони.

Телефон в кармане вибрирует, но я даже не достаю. Одной рукой держу её голову, другой отодвигаю с лица прядь. Кожа ледяная.

— Чёрт… — выдыхаю сквозь зубы и снова к Марату: — Если попадём на красный — дави на газ. О штрафах не думай, — добавляю, голос низкий, стальной.

Он молчит, но машина уже летит, петляя между рядами. Сигналы, визг тормозов вокруг — но плевать.

Оля чуть шевелится, тихий стон вырывается из её губ. Я наклоняюсь ближе.

— Держись, еще чуть-чуть, — говорю тихо, но в голосе всё то же безапелляционный приказ.

Марат бросает на меня взгляд в зеркало, но тут же отворачивается. Видимо, понял, что я сейчас готов сожрать любого, кто встанет у меня на пути.

Мой Мерс скользит к обочине с визгом шин. Даже не жду, пока Марат заглушит двигатель — вылетаю из салона с Олей на руках.