Жена брата. На перекрестке судьбы

Глава 7

Ольга

В палате становится слишком тихо, после того как за Игорем захлопывается дверь. Эта тишина давит сильнее его слов. Все ещё слышу его голос — холодный, ровный, врезавшийся в память так, что вытереть его невозможно.

Я прижимаю ладони к животу. Там — жизнь. Моя жизнь. Долгожданная. Я столько лет ждала этого момента… столько раз прокручивала в голове картину: я держу на руках малыша, а Игорь рядом, улыбается, гладит крошечные пальчики. Я так хотела, чтобы это было «мы». Чтобы мы стали семьёй…

Вот, я дура наивная! А ведь я действительно любила его, когда замуж выходила. Думала, как мне с мужем повезло! Как будто судьба сама меня выбрала, подарила счастье… А на деле — с сплошной самообман. Уже теперь я понимаю, что он никогда не любил меня. Никогда.

Помню, как мы ходили по клиникам, как я читала сотни статей об ЭКО, о шансах, о том, сколько циклов нужно пройти. Я всё время жила надеждой, верой, ожиданием чуда. А он… он всё это время жил своей жизнью. Игорь подписывал бумаги, сдавал анализы, но не светился, не радовался и спал с моей родной сестрой.

Фу, как гадко от одной мысли об этом!

А я ещё оправдывала его холодность: «Он мужчина, он просто переживает по-своему. Мужчины иначе проявляют эмоции. Когда появится малыш — всё изменится».

Но теперь до меня дошло. Всё дело не в том, что он не умеет любить. Всё дело в том, что он использовал меня. Использовал для своих интересов. Всё ради карьеры дипломата, ради идеальной картинки — полноценной семьи. А я… я…

Горло сжимает так, что невозможно дышать. Я провожу рукой по простыне и чувствую её шершавость, холод. Как холодно и пусто теперь внутри меня.

Если мы уедем… Если только я соглашусь на это молча, как овца, которую ведут на заклание… Что меня ждёт? Я представляю себе этот Ад… Чужая страна, три года, минимум три года, — я знаю его планы. Три года рядом с человеком, который отвергает и меня, и нашего ребёнка. С человеком, который будет смотреть на малыша и видеть в нём чужого. С отцом, который никогда не станет настоящим для моего сына! А что, если он будет его обижать? Или того хуже — бить! — прихожу в шок от одной этой мысли.

Представляю, как держу ребёнка, а Игорь отходит в сторону, не берет на руки, даже не улыбается, а лишь с брезгливостью смотрит на него. Как он уходит в работу, встречи, любовницы — а мы остаёмся вдвоём, на чужбине, без поддержки, без любви, без родных и близких. Я этого не хочу. Я не хочу, чтобы мой сын рос с таким отцом. Я не хочу, чтобы его первые годы прошли в холоде и безразличии.

Слёзы льются сами. Они горячие, и я не стираю их. Пусть текут. Пусть выжигают всё то, что я столько лет выстраивала из иллюзий.

Я хотела ребёнка. Я мечтала о нём. Но я никогда не мечтала, что буду бороться за него в одиночку, защищая от собственного отца.

Мысль врезается в сознание чётко, ясно, болезненно: надо бежать.

Неважно как. Неважно куда. Я не могу поехать с Игорем. Свою жизнь и жизнь ребёнка я не отдам на алтарь его дорогих туфель и тщеславия.

Обнимаю живот ладонями, будто обещаю своему малышу вслух:

— Я не дам тебя в обиду. Никому.

Сердце бьётся учащённо, но впервые за долгое время во мне появляется сила. Не страх и слёзы, а решимость. Я не знаю, что будет завтра, но я знаю, что сегодня я сделаю свой выбор.

Я сбегу.

Осматриваюсь. Палата стерильная, белая, слишком аккуратная, как будто сама тюрьма, только без решёток. На мне больничная сорочка и халат, в котором я точно не выйду за порог. Смешно даже представить: беременная женщина босиком идёт по коридору — сразу поднимут тревогу.

Убираю волосы в высокий хвост и завязываю их резинкой.

Я открываю шкафчик у стены. Там на вешалке висит чей-то забытый джемпер — серый, растянутый, и тёмные штаны, явно мужские. Я хватаю их и торопливо натягиваю поверх сорочки. Джемпер огромный, проваливаюсь в него с головой, но это даже лучше — живот скрыт. На ногах — только мягкие тапки, но у двери я замечаю коробку с одноразовыми бахилами и старые кеды, поношенные, чужие и явно на несколько размеров больше. Фу, но сейчас это спасение.

Я глубоко дышу. Всё ещё можно передумать. Лечь обратно, ждать. Но во мне уже что-то щёлкнуло — назад дороги нет.

Выхожу в коридор. Он длинный, пахнет хлоркой и чем-то сладким, аптечным. У поста дежурной медсестры пусто: часы показывают почти полночь. Только на дальнем конце виднеется охранник в форме, лениво листающий телефон.

Нужно обмануть.

Справа у стены стоит вешалка с белыми халатами, для посетителей. Я тихо подхожу к вешалке и хватаю один из них. Он широкий, простой, белый. Натягиваю его поверх джемпера. Рукава слишком длинные, я подворачиваю их, чтобы не мешали, и проверяю отражение в стекле двери — силуэт стал менее заметен, движения мягкие и естественные.

Сделав глубокий вдох, я прислушиваюсь к коридору, стараясь не издавать лишнего звука. Халат шуршит на каждом шаге, но он даёт ощущение защиты, как будто создаёт невидимую преграду между мной и внешним миром. Я прижимаю живот рукой, и решимость крепнет — теперь я почти готова сделать шаг навстречу свободе.

Я замедляю шаги, возле стола и беру с него поднос с пустыми баночками из-под лекарств — будто иду их выбрасывать. Опускаю глаза, подражаю походке медсестры: размеренно, без лишней суеты.

Охранник поднимает взгляд.

— Куда? — в его голосе нет подозрения, только скука.