Жена брата. На перекрестке судьбы

Глава 10

Ярослав

Она стоит, пряча от меня руками свой беременный живот. Лицо белое, как мел. Нервно терзает зубами нижнюю губу. Ещё миг — и упадёт. Но она делает шаг в сторону выхода из сквера.

— Оля, — мой голос звучит низко, но от этого он ещё тверже. — Стой.

Она тяжело дышит, держась рукой за живот. Я вижу, как внутри неё идёт борьба: гордость кричит «беги», но страх и усталость шепчут «остановись, не будь дурой».

— Не подходи! — она едва дышит, но голос всё ещё дерзкий. — Я сама справлюсь.

Она не справится. Я вижу это так же ясно, как вижу линии на своей ладони. Колени у неё дрожат, походка шаткая. В любой момент она может потерять равновесие. Но гордость толкает её вперёд.

— Не справишься, — я делаю шаг — медленно, чтобы она не испугалась.

Я смотрю на неё и чувствую, как что-то сжимается в груди. В ней мой ребёнок. Наполовину, но все же мой. Моя плоть и кровь. Никогда раньше я не думал о себе как об отце. У меня не было запланировано этой роли, не было места для неё в жизни. А теперь всё, что я делаю, — ради того, чтобы этот ребёнок дышал. Чтобы он родился. Чтобы он не стал инструментом в руках Игоря или жертвой её страхов.

— Я не пойду домой!

— Послушай. Игорь даже не знает, что ты ушла.

Она резко оборачивается, в глазах — неверие и растерянность.

— Что?..

— Это мне позвонили из больницы, — я смотрю прямо ей в лицо, не моргая.

Её глаза расширяются, она качает головой, делая ещё шаг к выходу. Но шаг выходит слабым, нога подгибается, и она едва удерживается на ногах.

— Почему тебе?

— Потому что это я привёз тебя туда. Я отвечал за твою безопасность. Они сообщили мне об исчезновении, не ему.

Слова зависают в воздухе. Она явно не ожидала услышать это. Дыхание у неё сбивается, она хватается за живот ещё крепче.

— Ты врёшь… — её голос звучит слабо.

Я делаю два шага вперёд.

— Я не враг тебе, Оля. Пойми наконец.

— Ты враг! — она кричит, почти захлёбывается в собственном дыхании. — Ты такой же, как Игорь! Вы все одинаковые! Сильные, страшные… вы думаете, что можете решать, как мне жить!

Я замираю в двух метрах. Гнев внутри меня поднимается, но я держу его на коротком поводке. Она не выдержит ни крика, ни резкого движения.

— Я не Игорь, — повторяю жёстко. — И я не знаю, что произошло между вами, но прошу, услышь меня!

Она вскидывает взгляд, дрожащая, бледная, с глазами, полными слёз и злости.

Боже, как же абсурдно это выглядит со стороны: она дрожит от страха передо мной, закрывает ладонями моего же ребёнка, будто защищая его от меня. А я — тот самый, кто больше всех в этой жизни хочет, чтобы с ним ничего не случилось.

Я чувствую, как во мне поднимается злость. Не на неё. На обстоятельства. На этого урода Игоря, который влил ей в уши, что я чудовище. На всю эту ложь, в которую она верит.

— Тебе некуда идти. Кроме ка домой, или к своей матери. Но что-то мне внутри подсказывает что, туда ты тоже не пойдешь.

Она молчит.

Она пытается сделать ещё один шаг, но ноги подкашиваются. Я почти бросаюсь вперёд, но вовремя останавливаюсь. Она должна сама понять, что сейчас я единственный, кто удерживает её от падения.

— Тебе некуда идти, — повторяю я твердо и тихо. — Посмотри на себя. В чужой одежде, обуви. В жару. Беременная. Думаешь, ты сможешь выжить одна?

— Я справлюсь… — она пытается выдавить из себя уверенность, но голос предательски дрожит.

— Нет, — я качаю головой. — Справится ли твой ребёнок, если ты будешь таскать себя по улицам? Ты хочешь рискнуть им?

Слова попадают в цель. Я вижу, как она сжимает губы, как её взгляд падает вниз. Материнский инстинкт сильнее любого упрямства.

Я делаю ещё шаг, медленно, осторожно.

— Оля, — мой голос ниже шёпота, но в нём железо. — Ты можешь ненавидеть меня и всю нашу семью. Можешь не верить. Но у тебя есть только один шанс сохранить ребёнка. И я — этот шанс.

Она резко моргает, будто слова обжигают её.

— Зачем тебе… — губы её дрожат, — зачем тебе мой ребёнок?

Я чувствую, как во мне всё клокочет. Хочу выложить правду, но знаю — слишком резко, она не выдержит. Её мир сейчас и так держится на нитке.

— Потому что это не только «твой ребёнок», — отвечаю я тихо. — Это часть нашей семьи.

Её лицо каменеет. Она делает шаг назад — и тут же спотыкается. Я рывком подхватываю её за локоть, не давая упасть. Тепло её кожи бьёт током по пальцам.

— Пусти! — она дёргается, но сил нет, голос ломается. — Пусти меня, слышишь?!

— Успокойся, — я держу крепко, но без грубости. — Я не отпущу тебя шататься по Москве в таком состоянии.

Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами, в которых крутится одна мысль: он сошёл с ума.

— Ты врёшь… — шепчет она, едва слышно. — Это всё твои игры. Очередная ловушка вашей семьи.

— Это не игры, — я поднимаю её лицо к себе, заставляя смотреть прямо в мои глаза. — Посмотри на меня, Оля. И внимательно послушай. У меня есть одно место, где ты сможешь быть одна. Спокойно. Без меня, без Игоря, без посторонних.

— Место?.. — её голос еле слышен.

— Дом, — отвечаю я. — Небольшой, дачный. Я купил его много лет назад, чтобы помочь одной женщине, которая проработала у меня бухгалтером много лет. Сейчас он стоит пустой. Никто не знает о нём. Даже Игорь.

Она поднимает глаза. В них — сомнение, но уже не паника.

— И что? Ты хочешь посадить меня туда, как в клетку?

О, господи! Логика этой беременной женщины сведет меня сума!

— Нет, — мой голос становится мягче. — Если захочешь — уедешь в любой момент. Я не стану тебя насильно в нем держать. Но там ты сможешь привести мысли в порядок и понять, что делать дальше.

— Почему… почему ты мне хочешь помочь? — её голос дрожит.

Я смотрю на неё так долго, что она опускает глаза, не выдерживая моего взгляда.

Потому что это и моя жизнь тоже. Потому что я не позволю никому, даже тебе самой, уничтожить то, что ты носишь под сердцем.