Жена брата. На перекрестке судьбы

Глава 18

Ольга

Я глажу его щёчку подушечкой пальца — такая бархатная, теплая, как персик. Он морщит носик, вытягивает губки, и у меня сердце взрывается от нежности. Невероятно, что это моё. Что это чудо, крошечное и живое, дышит рядом со мной.

— Мой мальчик… — шепчу, прижимая его ближе к груди. — Чей носик? Чьи глазки?

Он пока не открывает глаза надолго, только щурится иногда, и я всё пытаюсь рассмотреть — какой же он будет. И вдруг во мне появляется странная мысль, от которой по коже бегут мурашки: а чьи, действительно, глазки?

Я понятия не имею.

Кто его папа?

Я так старалась не думать об этом раньше, отгоняла, потому что было больно и страшно. Но теперь, когда он лежит у меня на руках, когда я вижу его крошечные пальчики и слышу его дыхание… теперь я должна знать. Ведь в нём — половина другого человека. И эта половина для меня темна, как закрытая дверь.

Малыш ищет грудь, и я помогаю, прижимаю его. Получается не сразу — он морщится, теряет сосок, капризничает. Я сама ещё не всё понимаю, но с каждой минутой становится чуть легче, чуть привычнее. Я глажу его по спинке, шепчу:

— Тихо-тихо, мой хороший. Всё у нас получится, правда?

Он делает глоток, и я почти плачу от счастья.

Моё сердце будто переполняется.

Но вместе с этим счастьем приходит и страх.

Как дальше?

Я ведь знаю: Игорь… ему плевать. Я теперь вижу это ясно, без иллюзий. Ему не нужны ни я, ни этот малыш. Он говорил это вслух — цинично, холодно, так, что до сих пор звенит в ушах. Всё, что ему важно, — его карьера, его амбиции. А мы — лишний груз.

Я одна. С ребёнком на руках.

У меня нет денег, чтобы содержать нас двоих.

Нет работы, куда можно вернуться прямо завтра — да и куда? Я уже так давно не работала, что даже не помню, каково это. Все эти годы я была домохозяйкой, а семью обеспечивал Игорь. Теперь же у меня за спиной пустота. Ни накоплений, ни профессии, ни даже уверенности, что я смогу сама оплатить квартиру, купить памперсы, молочную смесь, одежду…

Мысли накатывают волной. Я чувствую себя беспомощной, выжатой. Только что я подарила жизнь, но одновременно словно лишилась своей. Мир сузился до этой маленькой палаты и крошечного комочка на моих руках. Я сама едва держусь на ногах, разрываюсь между слабостью и болью, а уже должна думать, как вытащить нас обоих в завтра.

В груди поднимается паника, липкая, удушающая. Я вдыхаю глубже, прижимаю малыша крепче к себе, как будто его тепло может меня спасти. Он пахнет молоком, чем-то тёплым и невероятно чистым. Я закрываю глаза и вдыхаю его запах, пока не начинает кружиться голова.

И понимаю: у меня нет права сломаться.

В голове всплывает образ Ярослава.

Он был рядом в ту ночь. И, может быть, именно поэтому я выстояла.

Я благодарна ему. Настоящей, глубокой благодарностью, которую трудно выразить словами.

И ещё… я ловлю себя на том, что мысли о нем будоражат меня.

Стоит только закрыть глаза — и передо мной снова ночь. Его руки, осторожно подхватывающие меня, когда я уже почти не могла идти. Его плечо, такое надёжное, на котором я хотела бы задержаться ещё хоть на секунду. Его голос, спокойный и твёрдый, когда вокруг всё рушилось и я боялась, что умру от боли и страха.

Я помню, как он держал меня, как шептал что-то короткое, почти приказное, но именно это и удерживало меня от того, чтобы сдаться. Он был рядом. И в тот миг этого оказалось достаточно.

Я знаю: он может быть жёстким, холодным, пугающим. Он и правда страшный, когда захочет. Но под этим есть что-то другое. Я видела это, чувствовала. Может быть, он не чудовище. Может быть, всё то, что о нём говорят, — только маска, щит, за которым он прячет себя. Может быть, внутри есть человек, который способен заботиться.

И мне становится больно от этого «может быть». Потому что я хочу верить, что это правда.

Мне хочется, чтобы он был здесь. Сейчас. Чтобы он вошёл в эту палату, подошёл ко мне, посмотрел на малыша и сказал: «Я рядом». От одной этой мысли внутри становится теплее. Я даже представляю, как он бы взял сына на руки, как его суровое лицо смягчилось бы хоть на секунду. И я бы знала — мы в безопасности.

Но я тут же сама же отгоняю эту картинку, будто вырываю из сердца. Это неправильно. Я никто в его жизни. Просто жена его брата. Какая же глупость — даже допускать мысли о том, что он может быть рядом не из жалости, а по-настоящему.

У него своя жизнь. Свои дела. Свои правила. Он слишком высоко, слишком далеко. А я — внизу, в трясине, из которой должна выбираться сама. С ребёнком на руках.

Я не имею права тянуть его в своё болото. Не имею права просить о помощи, даже если внутри меня кричит каждое сердце: «Позови его! Пусть он будет рядом!»

Я должна справиться сама. Должна. Потому что если позволю себе надеяться на него, привяжусь хоть немного — это будет моя погибель. Я знаю.

Я закрываю глаза, вдыхаю запах малыша и пытаюсь прогнать это чувство, но оно не уходит. Оно живёт где-то глубоко, пульсирует под кожей — трепетное, упрямое, невыносимое. Желание, чтобы он был рядом.

Я целую малыша в макушку и шепчу:

— Мы с тобой всё сможем, слышишь? Всё.

Дверь открывается.

Я вздрагиваю, прячу испуганный взгляд, но в палату входят не врачи и не Ярослав.