Жена брата. На перекрестке судьбы

Глава 22

Ярослав

Я стою у трапа самолёта и вдыхаю холодный московский воздух. Он пахнет иначе, чем в Норильске: здесь влажный, тяжёлый, с привкусом бензина и города. В Норильске он был режущий, морозный, сухой — и вместе с тем чистый.

Пять дней. Пять проклятых, длинных дней после рождения сына. После того, как я держал его на руках. Когда слышал его крик. Когда видел, как в глазах Ольги отражается жизнь и смерть одновременно. Пять дней без сна, без нормальной еды, без единой мысли, кроме как вернуться.

Но выбора не было.

Меня рвали на части инвесторы, прессинг прессы, комиссия. Слишком громкая авария, слишком много шума. Смерти. Ответственность. Я не мог позволить, чтобы хоть тень легла на моё имя, на мою компанию.

И я доказал.

Мои адвокаты, лучшие из лучших, разбили все обвинения, предъявленные мне в Москве. Смешно даже, что это дошло до «похищения». В их глазах я монстр, но нет ни одного факта, который можно было бы подшить к делу. Несостоятельность обвинений доказана — и я свободен.

Авария. Она была куда сложнее. Я вылетел в Норильск, едва сняв наручники условных бюрократических цепей. В составе комиссии я слушал отчёты, просматривал документы, ездил на объект. Мои люди вытащили на свет то, что скрывалось под слоем официальной лжи: местные власти дали нам фальшивую схему коммуникаций. Там, где должен был быть пустой коридор, лежала старая труба. Она рванула — и погибли люди.

Это не моя вина. И не вина моих инженеров. Это чужая халатность и чужая ложь.

Но легче мне от этого не становится. Смерти остаются на совести — пусть не по моей вине, но в моей зоне ответственности.

Пять дней ада. Я не знаю, что держало меня в эти дни. Разве что память о её глазах. О том, как она смотрела на меня, когда я сказал: «Ничего не случится, пока я здесь». И я не смог сдержать обещание — я не был рядом.

Марат встречает меня у выхода. Он стоит у машины, руки за спиной, и когда видит меня, в глазах мелькает облегчение.

— Босс, — говорит он, распахивая дверь. — Слава богу, всё обошлось.

— Не всё, — отвечаю я сухо. — Вези в роддом.

Он даже не удивляется. Только кивает.

Мы несёмся по городу, и я впервые за пять дней позволяю себе закрыть глаза. Слишком много всего навалилось сразу. Я всегда справлялся. С улицей. С деньгами. С врагами. Но в этот раз я чувствую усталость, которой раньше не было.

И вместе с усталостью — нетерпение. Я хочу увидеть её. Убедиться, что она в порядке. Что малыш… что он дышит, растёт, живёт.

Я должен это видеть. Я должен знать!

Когда мы подъезжаем, я быстро выхожу из машины первым. Марат следует за мной. Здание роддома кажется серым, безликим, но я никогда ещё не смотрел на него с таким вниманием.

Я вхожу внутрь и сразу иду к стойке. Женщина в белом халате поднимает глаза.

— Пациентка Ольга Туманова… — начинаю я, и впервые за много лет чувствую, как голос срывается. — Восьмая палата.

Она листает бумаги. Смотрит на меня через очки.

— Её больше нет у нас, — произносит спокойно, будто это ничего не значит.

— Как это — нет? — холодно спрашиваю я.

— Выписали. Два часа назад.

Я чувствую, как в груди всё напрягается.

— Куда? — голос становится резким как удар.

— Ее с ребёнком забрали, — отвечает она. — Все документы оформлены.

— Кто?

— А ее по чем знать?! — пожимает плечами. — Женщина какая-то…

— Какая? — рявкаю я и медсестра непроизвольно вжимается в стул.

Мать? Родная? Или… она? Алла Борисовна? А может, это сестра?

— Не знаю! Красивая такая… холеная…

Я отхожу в сторону, достаю телефон. Листаю контакты. Пальцы двигаются быстро, но внутри будто что-то сжимает. Нахожу имя: Лера.

По-моему, я никогда не звонил ей. Она приходила ко мне в компанию лет пять назад. Уверенная, с ярким макияжем, говорила слишком много и слишком быстро. Хотела устроиться в маркетинговый отдел. Не прошла собеседование. С тех пор мы не пересекались.

И вот сейчас я нажимаю на её имя.

Длинные гудки. Один. Второй. Третий.

— Алло? — голос звучит удивлённо, настороженно.

— Лера, — произношу я. — Это Ярослав.

Пауза. Настолько длинная, что я думаю — она повесила трубку. Потом её голос меняется, становится выше:

— Ярослав? Ничего себе… Я даже не помню, когда в последний раз слышала твой голос. Что-то случилось?

— Скажи, Ольга у вас? Ваша мама забрала её из роддома?

— Что? — она почти смеётся, но в этом смехе больше нервозности, чем веселья. — Из какого роддома?

— Из обычного.

— Ты серьёзно? Я не в курсе. Я вообще не в России.

— Ты уехала?

— Да. Я за границей уже неделю, — она говорит медленно, как будто хочет, чтобы я понял это наверняка. — И, честно, я в шоке. Подожди… Оля уже родила? Но ведь… ещё же рано?

Я молчу. Челюсть напрягается.

— И… почему ты интересуешься? — она добавляет осторожно. — Ты же…

В этот момент я слышу мужской голос на заднем плане. Глухой, с хрипотцой:

— Кто это?

Лера чуть отодвигает трубку, но я всё равно слышу:

— Это Яр.

Щелчок. Линия обрывается.

Я смотрю на экран, где ещё пару секунд горят цифры вызова. Потом темно.