Жена брата. На перекрестке судьбы

Глава 23

Ольга

День тянется как в тумане. Утром врач заходит в палату, говорит, что ребёнок стабильный, и нас должны выписать. Я киваю, благодарю, но внутри как катком прокатили.

Алла Борисовна появляется вовремя, как будто заранее знает когда надо. В её движениях нет суеты: брючный костюм цвета бордо, строгий макияж, уверенный взгляд.

— Ну что, мои дорогие, — натягивает она улыбку больше похожую на оскал. — Готовы ехать в ваш новый дом?

Хочется схватить ребенка и убежать куда глаза глядят, но бежать то мне некуда!

Документы на выписку оформлены. Сыночек сладко посапывает в голубом конверте на руках у акушерки. Сумка собрана. Я не сопротивляюсь, просто иду за свекровью, которая уверенно шагает впереди меня. Иду как овца на заклание, потому что выхода у меня нет.

Личный водитель Аллы Борисовны уже ждет нас возле входа в роддом. Подъехал под самые ступеньки.

Он выходит из машины и открывает передо мной дверь. Затем помогает сесть сначала мне, а потом свекрови. Акушерка подает мне на руки сына и водитель закрывает за мной дверь.

Машина везёт нас в родительский дом Игоря и Ярослава. Дом у них огромный, с колоннами, с садом, ухоженным до блеска. У входа горничные забирают вещи, я едва успеваю прижать к себе малыша. Внутри всё пахнет дорогим деревом и цветами.

Стоит признать, что моя свекровь имеет прекрасный вкус.

— Твоя комната, — коротко говорит Алла Борисовна, открывая передо мной белые двери.

Я замираю. Мне выделили спальню, больше похожую на гостиничный номер. Просторная кровать, аккуратно заправленная свежим бельём, кресло у окна, тумбы и комод, и — что меня особенно поражает — отдельная ванная комната, сверкающая плиткой и зеркалами. Всё кажется чужим, слишком большим, слишком богатым для меня и моего маленького сына.

Алла Борисовна ведёт себя так, будто всё это совершенно естественно. Она входит в комнату уверенным шагом и, чуть приоткрыв дверь, делает приглашающий жест. За ней заходит женщина лет пятидесяти с мягким лицом и очень тёплой улыбкой.

— Ольга, познакомься, это Галина Павловна, — говорит Алла Борисовна. — Наша няня и помощница. Она много лет работает с детьми. Добрая, надёжная, золотой человек.

Галина Павловна кивает мне и тут же подходит и забирает у меня из рук ребенка. Смотрит на него с такой нежностью, что у меня внутри что-то оттаивает.

— Красавец, — шепчет она. — Спокойный, вижу, будет мальчик рассудительный.

Я впервые за долгое время улыбаюсь.

Алла Борисовна показывает шкаф, где уже аккуратно разложены пелёнки, крошечные ползунки, распашонки и целые комплекты одежды на вырост. В углу стоит коляска последней модели. На комоде — детская косметика, стерилизатор для бутылочек, даже радионяня.

— Здесь всё необходимое, — говорит она. — Пока ты с ребёнком будете жить здесь, в этой спальне. Но позже, если захочешь, сможешь переехать в другое крыло. Там будет больше уединения.

Я глотаю ком в горле.

— Спасибо вам, — шепчу. — Вы сделали… больше, чем кто-либо для меня.

Она чуть улыбается, её взгляд всё такой же цепкий и внимательный.

— Я просто хочу, чтобы у внука, — она как-то странно выделяет последнее слово, — было всё только самое лучшее, — отвечает спокойно. — А ты должна быть спокойна и здорова.

Я киваю. И правда чувствую благодарность. Пусть я не знаю, почему она так обо мне заботится, но я давно не ощущала такой поддержки.

— Алла Борисовна, извините что спрашиваю, а Андрей Александрович дома? — спрашиваю я.

— Он был в командировке. И сейчас как раз пролетает где-то над Стамбулом. Думаю, где-то в полночь будет дома, — гороо отвечает свекровь.

Остаток дня я занимаюсь малышом, кормлю, баюкаю. Он жадно тянется к груди, потом сладко засыпает у меня на руках, и я долго не решаюсь положить его в колыбель. Смотрю на крошечное личико, на крохотные пальчики, которые всё ещё цепляются за меня даже во сне. Целую их по очереди. Моё счастье. Моё всё.

Когда наконец удается переложить его в кроватку, я вдруг осознаю, что с утра толком ничего не ела. Желудок сводит голодной судорогой. Стараясь не шуметь, поправляю одеяльце и выхожу из комнаты.

Дом огромный, непривычный. Широкие лестницы, по которым мои шаги гулко отдаются в тишине. Пол сверкает так, будто его натирают по нескольку раз в день. Я иду осторожно, держась за перила.

И вдруг останавливаюсь. Внизу, где-то в глубине дома, слышатся голоса. Резкие, напряженные. Я сразу узнаю один из них. Удар в сердце: Ярослав.

Я замираю, прячась в тени лестницы. Дверь в кабинет приоткрыта, оттуда струится тёплый свет. Я делаю шаг ближе — и слышу.

— Ты прекрасно знаешь, — голос Ярослава низкий, жёсткий, сдержанный только наполовину, — что ребёнок должен быть записан на меня. Это мой сын.

Я чувствую, как холод пробегает по спине. Сын? Его сын?

Алла Борисовна отрезает:

— Официально — Ольга жена Игоря. По закону именно его имя будет стоять в графе «отец». Всё уже решено.

— Решено кем? — Ярослав почти рычит. — Тобой? Игорем? Или ты думаешь, что закон для меня — препятствие?

Я прижимаюсь к стене, сердце грохочет в груди.

— Ты забываешься, Ярослав, — холодный, отточенный голос свекрови звенит от скрытой ярости. — У тебя достаточно врагов. Тебе не нужны новые скандалы. Если ребёнок будет записан на Игоря — всё останется чисто и правильно. Никто не задаст вопросов.

— Чисто? — в его голосе я слышу опасный смех. — Ты называешь чистотой враньё? Ты хочешь, чтобы моего сына записали на человека, который к нему не имеет никакого отношения? Который ведет себя по отношению к Ольге как последняя мразь? Ты реально считаешь, что и к чужому ребенку он будет лучше относится?

— У тебя нет доказательств, — парирует она. — Ни теста, ни признания матери. Официально ребёнок — сын Игоря.

Меня будто бьют в живот. Значит… Ярослав — отец. Но тогда почему он молчал? Почему я узнала об этом вот так, случайно, под дверью чужого кабинета?