Жена брата. На перекрестке судьбы

Глава 27

Ярослав

Вода — единственное, что умеет слушать молча. Она принимает ярость, гасит мысли, а тело выматывает так, что остаётся только ритм: вдох, толчок, рывок.

Я прохожу уже десятую длину. Плечи ломит, дыхание сбито, но остановиться не могу. Внутри всё ещё гудит. Слишком много. Слишком резко. Слишком близко к краю.

Снова ныряю, задерживаю дыхание, и на несколько секунд наступает тишина. Ни голосов, ни воспоминаний, ни чужих лиц — только хлорка, холод и гул крови в ушах.

Когда выныриваю — воздух обжигает лёгкие. Я откидываю голову назад, тяжело дышу. И именно в этот момент раздаётся звонок. Громкий и настойчивый, словно удар по барабанным перепонкам.

Локти упираются в бортик, вода стекает с плеч полосами, как с каменной глыбы после ливня.

Телефон лежит на полотенце у лежака. Экран светится, имя вбито чётко: Андрей Александрович.

Отец.

Я резко встаю, и вода срывается с меня потоками, капая на плитку. Поднимаюсь и иду к лежакам. Вытираю голову на ходу — резкими, экономными движениями. Сухая кожа стягивается на плечах. Я всегда так делаю, когда во мне встаёт хребет. Когда больше нет колебаний. Тру ладонь о бедро, беру трубку и жму «принять».

— Да, — коротко произношу я.

Сразу слышу грохот. Его голос такой громкий, что динамик хрипит:

— Ты охренел?! Совсем башкой поехал, Яр?! Ты хоть понимаешь, что творишь?!

Я молчу. Пусть орёт. Может ему легче станет.

Он всё равно сейчас не слышит никого, кроме себя.

— Репутация семьи для тебя — пустой звук?! — он давит, и каждое слово — как пуля. — А ты вместе с Игорем превращаешь мою фамилию в посмешище! Ради чего?! Ради денег?!

Я напрягаюсь, сажусь прямо на бортик бассейна.

— Ради чего? — повторяю медленно.

— Да! — он не даёт мне вставить слово. — Мне всё уже рассказала Алла. Ты врываешься в дом, устраиваешь скандалы, заявляешь, что ребёнок твой! Похищаешь Ольгу! Ты понимаешь, как это выглядит со стороны?!

Я сжимаю телефон в ладони. «Рассказала Алла» — вот оно что. В этом моя мачеха мастерица. Она умеет подавать информацию с выгодной для нее стороны.

— Мне плевать, как это выглядит, — отвечаю резко. — Это мой сын.

На том конце тишина, потом взрыв:

— Сын? Ты себя то хоть слышишь? Совсем мозгами маханулся! Жена твоего брата рожает, а ты лезешь к ней. Затем нагло забираешь ее и называешь ребёнка своим! Ты хоть представляешь, какие слухи ходят уже сейчас? Какая грязь поднимается?

— Я знаю только одно, — перебиваю его. — Этот ребенок — мой. И я не дам Алле или кому-то ещё испортить ему судьбу или его матери.

Отец хмыкает, будто я несмышлёныш и сморозил глупость.

— Ты всегда был упрямым идиотом. Но на этот раз ты перешёл черту. Ты перегнул! Это скандал, Ярослав! Это подорвёт всё, что я строил годами!

— Меня мало волнует твоя карьера, как тебя — моя, — холодно отрезаю я. — Я делаю то, что должен.

— Тебя должно это волновать! — орёт он снова. — Ты обязан думать о семье, а не о своих хотелках! Всё это началось ради денег, я уверен! Ты и Алла, вы оба…

Я напрягаюсь.

— Какие деньги? — рычу я.

— Не прикидывайся дураком! — голос гремит. — Всё ты прекрасно понимаешь! И теперь ты позоришь всех нас ради того, чтобы оттяпать этот кусок!

— Я не понимаю, о чём ты, — говорю глухо. — Какие, млять, деньги? Я хочу только одного: чтобы мой сын был со мной.

На том конце дыхание. Громкое, тяжёлое.

— Ты не понимаешь, — голос отца становится ниже, почти шипящий. — Всё, что у нас есть, держится на имени. На фамилии. На чистоте. А ты превращаешь её в грязь.

— Нет, — отвечаю я. — Грязь всегда была там, где ты закрывал глаза. Спроси свою жену по «грязь» — она тебе много интересного расскажет.

Щелчок. Линия обрывается.

Я смотрю на погасший экран и не чувствую ничего. Даже злости нет. Прям, обидно. Тут надо бы рвать и метать, а мне пофиг как-то.

Он сказал: деньги… Какие деньги?

Надо разобраться.

Отец говорил про деньги. Про репутацию. Про фамилию. Но так и не сказал ни слова о том, что это его внук. Что где-то сейчас лежит маленький мальчик, которому нужна семья. Он говорил обо всём, кроме главного… Впрочем, чему я удивляюсь? Ведь так было всегда.

Сорочка — на кожу. Ремень — щелчок пряжки. Часы. Пиджак. Отражение в зеркале почти чужое: узкие скулы, тень на шее, взгляд, который не ищет — берёт. Я щурюсь, поправляю манжету, приглаживаю воротник. Всё. Сомнений нет. Сомнения благородны только в романах.

— Лазарёв, — говорю в трубку, едва выхожу к парковке. — Подними юристов. Срочно. И прямо сейчас найди мне Камышева.

— Это детектив, который? — голос ровный, как линейка.

— Его родимого, — отрезаю.

— Понял.

Я бросаю трубку, сажусь в машину. Кожа сидений тёплая. Мотор заводится с первого касания — низко, послушно. Я вывожу на шоссе и чувствую, как под ладонью рулевое колесо вибрирует, отдаваясь в плечо. Это успокаивает лучше воды. Движение. Скорость. Осязаемая физика мира.

Сигнал. Сообщение.

«Камышев будет ждать вас в восемь»

Отлично!