Жена брата. На перекрестке судьбы

Глава 28

Ольга

Коридор широкий, светлый, с мягким ковром, и мои шаги звучат почти бесшумно. Я иду на кухню — мне нужно что-нибудь перекусить, ничего особенного. Но внутри всё равно тревожно: я ещё не привыкла к этому дому, слишком он чужой, слишком большой, слишком холодный. Кажется, стоит мне задержаться в полутёмном углу — и стены сомкнутся.

Вдруг впереди хлопает дверь. Я невольно замираю. Через пару секунд в коридоре появляется Ярослав.

Он идёт размеренно, но я сразу вижу: волосы мокрые, на висках тёмные пряди прилипли к коже, а на груди рубашка расстёгнута почти до середины. Капли воды блестят на ключице, стекают по коже. Он небрежно вытирает волосы полотенцем, и от этого движения ткань сползает ниже, открывая сильное плечо.

Я застываю на месте. Горло сухое, дыхание сбивается. Чёрт… он выглядит так, будто мужик из рекламы геля для душа три в одном — опасно притягательный, мужской до кончиков пальцев. Неожиданно для себя я думаю: «Секси». И от этого слова у меня самой вспыхивают щёки.

Господи, Ольга, откуда ты набралась этой пошлости?!

Хватаю себя за подол халата, дёргаю вниз, словно это может спрятать меня от собственных мыслей. Хочу отступить, скрыться обратно в комнату, но ноги будто приросли к полу.

Он даже не замечает моего смущения. Бросает полотенце на плечо и, проходя мимо, кивает:

— Как малыш?

Его голос низкий, чуть охрипший после бассейна. Я чувствую, как тепло от этого звука проходит по спине.

Собираюсь с силами, улыбаюсь — чуть натянуто, но стараюсь, чтобы выглядело естественно.

— Всё хорошо, — отвечаю. — Ты знаешь… нам, наверное, пора привыкать называть его по имени. Не просто «малыш».

Он останавливается, поднимает взгляд на меня. В его глазах темнеет что-то тяжёлое, внимательное.

— По имени? — уточняет он.

Я киваю и чувствую, как щеки предательски разогреваются ещё сильнее.

— Сашенькой, — тихо добавляю. — Так будет правильно.

Секунду он молчит, будто проверяет, серьёзно ли я это сказала. Потом уголки его губ чуть приподнимаются. Не улыбка, скорее тень улыбки.

— Значит, Сашенькой, — повторяет он и выдыхает, словно внутри что-то разжимается. — Знаешь, мне приятно, что ты оставила это имя.

Я растерянно моргаю.

— Правда?

— Да, — он поправляет полотенце, убирает мокрую прядь со лба. — Так звали моего деда. Настоящий был мужик, к слову.

Он произносит это так просто, без лишнего пафоса, но я вижу, как в его взгляде появляется мягкость, которой я ещё не встречала.

— Я ничего не знаю про него. Игорь не рассказывал про вашего дедушку, — говорю я робко, словно боюсь нарушить момент.

— У отца всегда был сложный характер, — Ярослав чуть пожимает плечами, — а вот дед был… другим. Сильный, мудрый человек. Тот редкий случай, когда я уважал кого-то безоговорочно. И имя для сына пришло в ту ночь само собой. В честь него.

Он снова смотрит на меня, и в этом взгляде нет холода, только уверенность и странное, тихое тепло.

Я отвожу глаза, потому что сердце начинает биться слишком быстро. Стыдно за то, что ловлю себя на мыслях, каких не должно быть. Я жена его брата, пусть и на бумаге. Для него я должна быть просто матерью его ребёнка.

Но, когда он стоит так близко, с мокрыми волосами, с запахом воды и чего-то свежего, мужского, у меня кружится голова.

Я машинально прижимаю ладонь к груди, пытаясь унять этот ритм.

— Хорошее имя, — шепчу я. — Сильное.

Он слегка кивает.

— Я хотел, чтобы у моего сына было именно такое. Чтобы, когда назовут его по имени, люди чувствовали уважение.

Мой сын. Эта фраза звучит так, что я вздрагиваю.

Не «наш», а «мой». Но, наверное, именно поэтому я чувствую странное спокойствие.

Ярослав делает шаг ближе, и теперь я ощущаю его огонь совсем рядом.

— Спасибо, что оставила, — произносит он почти шёпотом, наклоняясь к моему уху. Так, что его теплое дыхание щекочет мою кожу.

Я поднимаю глаза и впервые не могу спрятать свои чувства. Мне хочется сказать, что это я должна благодарить его. Что, может быть, без него я бы не справилась тогда, в ту ночь. Но язык не слушается.

И мы просто стоим в коридоре — я, прижав халат к груди, и он, с в расстёгнутой рубашке, между нами напряжение, густое, вязкое, как летний воздух после грозы. Мы стоим слишком близко. Я чувствую его дыхание, оно заставляет меня забыть принцип дыхания.

И вдруг сверху, со второго этажа, слышится тихий скрип двери.

— Ольга Сергеевна? — робкий, но узнаваемый голос тянется со второго этажа, и я почти подпрыгиваю.

Мы с Ярославом одновременно поднимаем головы. На площадке, держась за перила, стоит Татьяна Васильевна — домработница. Невысокая, сухонькая, с аккуратно собранными в пучок волосами и тем самым выражением лица, в котором без слов читается: «Я ничего не видела, но видела всё». Щёки у меня вспыхивают так, будто меня застукали за каким-то школьным безобразием.

— Э-э… я не помешала? — шевелятся у неё губы, и она кашляет в кулак, изображая деловую срочность. — Я… это… подумала что возможно вы кушать захотите, — быстрый взгляд на меня, на его расстёгнутую рубашку, на полотенце на плече — и обратно на меня. — Кормящей маме нельзя голодать. Сейчас быстренько что-нибудь разогрею. Супчик есть, вчерашний, на индюшке. И запеканка творожная. Очень полезно. Молочку надо, Олечка.

Меня слегка качает от её «Олечка» — тёплого, домашнего, как шерстяной плед на коленях. Я киваю слишком быстро.

— Да, конечно… спасибо, Татьяна Васильевна, — торопливо выдыхаю и ловлю себя на том, что всё ещё прижимаю полы халата к груди, как броню.

Ярослав не меняется в лице. Он вообще уходит от смущения так, как уходят от удара — на полшага, резким движением, не теряя равновесия. С лёгкой ленцой накидывает полотенце обратно на шею, один палец поправляет манжету, и только тень улыбки в уголке губ — сухая, почти невидимая — выдаёт, что он тоже понял сцену.