Жена брата. На перекрестке судьбы

Глава 33

Ольга

Мы едем в машине, и каждый метр пути кажется вечностью. Город переливается огнями за окнами, но я не вижу ничего — только своё отражение в стекле. Сапфировое платье, туфли, сумочка в руках… и дрожь в коленях, которую никак не могу унять.

Я стараюсь дышать глубже, но сердце всё равно колотится, как пойманная птица. Вдруг всё это окажется ошибкой? Вдруг я оступлюсь, опозорюсь, и тогда Ярослав только подтвердит то, что я сама про себя думаю — что я чужая в этом мире блеска и власти?

Я чувствую, как на колени ложится его ладонь. Тёплая, уверенная, тяжёлая.

— Всё будет хорошо, — говорит он тихо, но так, что сомневаться невозможно. — Успокойся.

Я киваю. Медленно, но дрожь все же уходит. Тепло его руки будто проходит в меня, и внутри становится спокойнее. Я впервые позволяю себе чуть откинуться назад и выдохнуть.

Мы подъезжаем к особняку в центре Москвы. Я вижу его ещё издалека — весь залитый огнями, словно огромная сцена, на которой вот-вот начнётся спектакль. Перед входом толпятся репортёры, вспышки камер бьют в глаза, ковровая дорожка тянется вверх по широким мраморным ступеням.

Марат останавливает машину, и дверь открывается. Ярослав выходит первым, потом протягивает мне руку. Его пальцы обхватывают мои так крепко, что я чувствую себя защищенной, даже когда вспышки ослепляют и люди тянутся ближе.

— Идём, — шепчет он.

Мы поднимаемся по ступеням. Вокруг шум, выкрики имён, чьи-то вопросы, но я почти ничего не слышу. Я только ощущаю его руку, сжимающую мою, и это единственное, что удерживает меня на ногах.

Я делаю шаг — ещё один — и будто выхожу из собственного тела. Мир вокруг уплотняется, становится гулким, как море перед штормом. Вспышки режут глаза, звуки расползаются в белый шум, и только его ладонь остаётся якорем, тяжёлым и надёжным.

— Смотрите сюда! — кричит кто-то слева. — Ярослав! На секунду! Кто она?

— Улыбнитесь! — справа.

— Это ваша невеста? — совсем рядом, хищно.

Я чувствую, как Ярослав едва заметно сжимает мои пальцы. Его профиль — камень, холодная линия скулы, под которой дёргается мышца. Он не останавливается и не ускоряется, просто идёт, отмеряя шаги точно, безошибочно. Я учусь у него дышать.

На верхней площадке — стойка регистрации. Девушка в чёрном платье с безупречным пучком и слишком белыми зубами склоняется к нам:

— Добрый вечер. Проходите, — и, переводя взгляд на меня, мягко добавляет: — Потрясающее платье.

— Спасибо, — выталкиваю из себя ровно ту улыбку, которую репетировала дома перед зеркалом.

— Сразу налево — гардероб, — подсказывает девушка. — И отдельная ложа на втором уровне. Ваши карточки гостей.

Она протягивает два строгих конверта, Ярослав не отпускает мою руку и берёт оба одной. У гардероба — стеклянная стена, за которой горит золотистая глубина зала. Музыка — струится, как дорогой коньяк. Запах — белые лилии, чёрный перец, лаковый паркет.

— Дыши, — снова тихо, только для меня.

Я вешаю пальто, и в зеркале напротив впервые вижу себя не фрагментами, а целиком. Сапфир на мне живёт собственной жизнью: ткань тягуче переливается, плечи открыты, ключицы блестят сухим, взрослым светом. В глазах — тревога, но под нею, кажется, упрямая нитка силы. Я узнаю её. Мою.

Поднимаемся по короткой лестнице к залу. Двери распахиваются бесшумно, и шум накрывает нас тёплой волной: смех, поцелуи в воздух, звяканье бокалов, скользящие взгляды. В центре — сцена, на ней — экран с логотипами фондов и спонсоров, у кромки — ведущий с микрофоном и слишком приторной улыбкой. По периметру — высокие белые композиции, мягкий свет, столики, где чужие руки уверенно раскладывают карточки лотов. Чужой мир, где каждый жест — репетиция власти.

Огромный зал с высокими потолками, подсвеченными мягким светом. На стенах — современные картины, абстракция, но каждая в массивной раме. Круглые столы, покрытые белоснежными скатертями, уставлены бокалами и тарелками. По залу снуют официанты в чёрно-белой форме, на серебряных подносах сверкают бокалы с шампанским.

— Шампанское? — один из них останавливается передо мной.

Я качаю головой.
— Воду, пожалуйста.

— Конечно, — улыбается он и уходит.

Ярослав берёт бокал шампанского, но моей руки не отпускает. Его ладонь — как якорь, и только благодаря ему я не выгляжу потерянной.

Мы идём по залу. К нему сразу подходят мужчины во фраках, солидные, сдержанные. Они улыбаются, жмут руки, перекидываются короткими фразами.

— Рад видеть, — говорит один.

— Как всегда вовремя, — добавляет другой.

Ярослав отвечает спокойно, уверенно. Его голос звучит ровно, низко, и я понимаю: здесь он хозяин. Не потому что громче других, а потому что в каждом его движении — власть.

Женщины, стоящие рядом с этими мужчинами, скользят по нам взглядами. Сначала на него — и в их глазах узнаваемый блеск интереса. Потом на меня. Их улыбки вежливы, но я вижу: они рассматривают меня, оценивают, будто хотят понять, кто я и откуда взялась рядом с ним.

Я внутри сжимаюсь, но стараюсь не показать. Спина прямая, шаг уверенный. Я держусь так, словно это моя привычная жизнь. Хотя сердце всё ещё грохочет, а мысли мечутся.

Вдруг я замечаю, что Ярослав слегка сжимает мою руку сильнее. Словно говорит без слов: не бойся, я рядом.

И я делаю вид, что действительно не боюсь.

Я держусь рядом с Ярославом, стараюсь не смотреть по сторонам, но чувствую на себе десятки взглядов. Женские — любопытные, мужские — оценивающие. И всё же рядом с ним я будто в коконе. Его рука уверенно сжимает мою, и я ловлю себя на том, что боюсь, как бы он её не отпустил.

Он разговаривает с очередной парой мужчин — деловые улыбки, обмен визитками, какие-то шутки, которые я едва понимаю. Я стою рядом, чуть в стороне, киваю, делая вид, что мне тоже всё знакомо.

Мы стоим у окна, Ярослав на минуту отвлёкся на разговор с каким-то седым господином, и я остаюсь одна. В этот момент ко мне подходит девушка. Лет двадцати пяти, может, чуть старше. Красота у неё острая, как лезвие: безупречная кожа, тонкие брови, идеально уложенные тёмные волосы. Платье — сверкающее, с открытыми плечами. И улыбка — широкая, но в глазах скользит что-то недоброе.