Жена брата. Переплетение судеб

Глава 4

Ольга

Мы все еще сидим за длинным столом в столовой, когда у Олега на поясе трещит рация. Резкий звук врывается в комнату, я вздрагиваю.

— Приехали, — раздаётся хриплый голос. — Следственная группа.

Олег кивает.

— Пропустить, — коротко бросает он в рацию.

В доме раздаётся гул шагов. Тишина становится невыносимой. Я сжимаю пальцы до боли, сердце бьётся в висках.

В дверях появляются двое. Один — высокий, с прямой спиной, лет сорока пяти, взгляд холодный, цепкий. Второй — помоложе, но в глазах у него та же сталь, только замаскированная под вежливость. Они проходят внутрь.

— Следственный комитет, — говорит старший. — Старший следователь Костромин, это мой коллега — Ильин. Мы пришли задать вам несколько вопросов в связи с происшествием вчера вечером в особняке Морозовой.

Особняк Морозовой. Я вздрагиваю от этого слова — в глазах всё ещё стоит его кровь, всё ещё эхом отдаётся тот хлопок.

Олег встаёт первым.

— Конечно. Проходите.

Они садятся напротив. Костромин кладёт на стол папку, щёлкает замком. Смотрит прямо на меня.

— Вы были там?

Я киваю.
— Да.

— Расскажите, как это было.

Я сглатываю. Слова будто застревают в горле, но я заставляю себя говорить.

— Мы приехали вместе. Это был благотворительный раут. Всё было… — я делаю паузу, пытаясь подобрать слова, — …пышно, шумно. Ярослав… Ярослав вышел на сцену, чтобы сказать речь. И вдруг — выстрел. Один. Резкий. Он схватился за шею, и… — голос срывается, я отвожу взгляд.

— Дальше? — Ильин чуть подаётся вперёд.

— Паника. Все начали кричать, бежать к выходу. Я видела, как его подхватили охранники. Я поехала за ним в больницу. А потом… потом уже всё.

Я умолкаю. В висках гул, дыхание сбивается.

— Почему в зале не было охраны? — неожиданно резко спрашивает Костромин.

Я моргаю, ошарашенная.

— Я… я не знаю. Всегда была. Ярослав никогда не появлялся без охраны. Но вчера… — я качаю головой. — Я не знаю.

Олег вмешивается:

— В зале были мои люди. Но после сигнала самого Ярослава я вывел часть наружу. Это его распоряжение.

— То есть он сам просил сократить охрану? — уточняет Ильин.

Олег кивает.

— Да.

Я смотрю на него ошарашенно. Ярослав сам? Зачем?

Следователи переглядываются. Потом Костромин снова поворачивается ко мне.

— Когда вы вернулись домой… — он открывает папку и быстро пролистывает листы, — …вы обнаружили, что ребёнка нет. Верно?

— Да, — шепчу я. Горло пересыхает. — Кроватка была пустая.

— Что дальше?

— Я закричала, — голос дрожит. — Я обыскала весь дом. Потом… потом Татьяна Васильевна пришла. Потом все. Они сказали, что ребёнка увёз водитель.

— Водитель? — приподнимает бровь Ильин. — Имя?

Олег отвечает вместо меня:

— Марат. Личный водитель Ярослава Андреевича..

— Где он сейчас?

— Его ищут, — коротко отвечает Олег.

— Кто ищет?

— Мои люди.

— А результаты?

Олег качает головой.

— Пока нет информации.

В груди у меня всё сжимается. Нет информации. Эти слова звучат, как приговор.

Костромин внимательно смотрит на меня.

— Расскажите подробнее. Кто сказал вам, что ребёнка увёз водитель?

— Лариса, — тихо говорю я, кивая на няню. — Она помогала собирать вещи. Она видела, как он уезжал.

Лариса поднимает глаза, нервно кивает.

— Да. Это был Марат. Он сказал, что Ярослав с Ольгой ждут ребёнка в другом доме.

— В каком доме? — резко спрашивает Ильин.

Лариса опускает взгляд.

— Он сказал, что мне это знать не нужно.

Костромин медленно закрывает папку и протяжно вздыхает. Его пальцы постукивают по столу.

— Значит, водитель. Значит, он забрал ребёнка. Но куда — неизвестно.

Я вжимаюсь в спинку стула.

— А если это был не Ярослав?

— Невозможно, — глухо говорит Олег. — Кодовое слово знает только сам Ярослав.

— А если кто-то… узнал? — я почти кричу.

— Никто, — отрезает он.

Я закрываю лицо руками. Всё тело дрожит.

Следователи поднимаются.

— Мы ещё вернёмся, — спокойно говорит Костромин. — А пока… советую вам быть в доступе. Если появится любая информация о водителе — немедленно сообщите.

Я киваю, даже не глядя.

Они уходят, дверь закрывается. В комнате снова тишина, но теперь она давит вдвое сильнее.

— Олечка, тебе нужно отдохнуть, — тихо, почти матерински, говорит Татьяна Васильевна. Она гладит меня по плечу, будто ребёнка. — Силы ещё пригодятся. Ты совсем белая, как полотно.

Я киваю, хотя сама понимаю: какой уж тут отдых? Но спорить нет сил. В глазах песок, тело будто налито свинцом, мысли путаются. Я поднимаюсь со стула, машинально благодарю и иду по коридору.

Ступени лестницы гулко отзываются в груди, и каждый шаг даётся так, словно я поднимаюсь в гору. Вдруг сама не замечаю, как оказываюсь у кабинета Ярослава. Тяжёлая дверь, матовая латунная ручка. Я тянусь — и замираю. Сердце пропускает удар.

А если я не имею права? Если это его территория, куда нельзя? Но внутри всё рвётся — туда. К нему.

Я поворачиваю ручку и вхожу.

Запах. Первое, что ударяет в меня. Не табак, не алкоголь, не пыль. Его. Тот самый — древесный, терпкий, с горьковатой пряностью. Я дышу глубже, будто от этого запаха могу набраться сил.

Кабинет строгий, в тёмном дереве. На столе стопка папок, аккуратно разложенные бумаги, бокал с застывшей водой. Часы на стене тикают гулко, в пустоте.

Я провожу пальцами по кожаной спинке кресла, по холодной поверхности стола. Сажусь. Его место. От этого у меня дрожат руки.

Смотрю на лампу, на фото в рамке. Останавливаюсь. На снимке Ярослав с каким-то мужчиной. Суровые лица, деловой костюм. Но не в этом суть. Я ловлю себя на том, что глажу стекло рамки, как будто дотрагиваюсь до него.

— Зачем ты всё это сделал? — шепчу сама себе. — Зачем отдал приказ? Почему не сказал мне?