Жена демона по контракту

ГЛАВА 10 – Ночь перед бурей

Замок встретил меня тишиной – густой, вязкой, как старое вино, застоявшееся в покинутом кубке. Здесь даже эхо боялось возвращаться. Когда-то эти стены дышали в унисон с ним, каждое моё движение отзывалось мягким шорохом, будто камень слушал наши разговоры. Теперь же даже пыль казалась чужой, как будто за эти дни в его отсутствии всё живое внутри вымерло. Сколько времени прошло? Я не знаю, и не думаю, что это имеет значение.

Я шла по залу, где отражения когда-то жили собственной жизнью. Зеркала вдоль колонн стояли мёртвые, без света. Серые пятна на их поверхности расползались, как пепел по воде, и мне чудилось, что они смотрят в ответ – пустыми глазницами, не узнавая. Раньше там всегда мелькал отблеск – его шаг, тень, рука, скользящая мимо моей. Теперь отражалось только то, что осталось от меня – бледное тело в тёмном платье, тень, разорванная надвое.

Каждый шаг отзывался болью в запястье. Контракт, когда-то гладкий, теперь потрескался, словно кожа не выдерживала отсутствия его силы. Тонкие линии под кожей светились слабым серебром, и я знала – это не магия, это память. Мир не умеет стирать следы того, что было сказано правдой.

Я остановилась посреди тронного зала. Над головой, там, где когда-то висел герб из костного металла, теперь зияла дыра – тонкая трещина от потолка до пола, в которую тянуло сквозняком. Казалось, даже замок не выдержал разрыва, даже камень понимал, что между нами что-то оборвалось.

Молчание было живым. Оно не просто окутывало, оно слушало. Я чувствовала, как стены прислушиваются к каждому моему вдоху, как замок, некогда дышавший вместе с нами, теперь ждёт – скажу ли я хоть слово. Но я не могла. В горле стоял привкус пепла и железа, как будто все мои слова умерли, прежде чем родиться.

Я провела ладонью по холодному мрамору трона. Едва ощутимый отпечаток его пальцев ещё хранился на подлокотнике – узор, где магия сплелась с кожей. Я вспомнила, как он сидел здесь: прямо, бесстрастно, с тихим достоинством, ранящим сильнее крика. Его взгляд, способный заморозить любую эмоцию, и то, как он, чуть приглушённым голосом, говорил моё имя, будто заклинание, от которого нельзя укрыться.

«Ты ушла без слова,» – однажды сказал он, и тогда я не поняла, как это больно звучит для того, кто всю жизнь владеет ими.

Теперь я ушла с последним. И, кажется, этим лишила его дыхания.

Ветер прошёл по залу, едва заметный, но холодный, как дыхание мёртвых богов. Он качнул занавеси, и в отражении на мгновение мелькнуло что-то похожее на его силуэт. Сердце дрогнуло, будто тело вспомнило чужое присутствие. Я почти шагнула вперёд, почти произнесла его имя и осеклась.

Я не имела права звать того, кто больше не мой.

— Не называй меня своей, — шепнула я в пустоту, не зная, слышит ли кто-нибудь. Голос прозвучал глухо, как из-под воды. — Но не забудь, что я была.

Слова повисли между колоннами, дрожащие, как натянутая струна. На мгновение показалось, что замок вздохнул. Пол под ногами тихо вибрировал, а зеркала покрылись тонким инеем, будто сами плакали.

Я не хотела плакать вместе с ними, но слёзы всё равно выступили. Не из-за боли, а из-за пустоты. Эта тишина была хуже ненависти: в ненависти есть жизнь, а в тишине только отзвук.

Я прошла к окну, откуда когда-то смотрела на внутренний двор. Там больше не горели факелы, не было стражей. Лишь медленно опадали снежные хлопья, похожие на пепел. С каждым порывом ветра снег таял, оставляя на камне следы влаги, как будто сам мир плакал по тому, кто ушёл.

Сквозь щель в оконной раме я чувствовала холод, но это был не холод воздуха. Это был холод отсутствия. Он проникал в кожу, под ногти, в кости. Я вдыхала его и понимала: так пахнет конец любви, когда она всё ещё существует, но уже не имеет тела.

Мне хотелось говорить – с ним, с миром, хоть с самим замком. Но любое слово звучало бы фальшиво. Мир без клятв ещё не родился, но старый уже умер. И я стояла между ними – последняя, кто помнил, как дышат стены.

Я подняла руку. Контракт снова вспыхнул, отозвавшись болью. На коже проявилась новая трещина, тонкая, как волос, и от неё пошёл запах металла, словно тело само разрывает последнюю нить, чтобы освободиться.

— Прости, — сказала я тихо. — Я не удержала твой мир.

Никакого ответа не последовало, только звонкий щелчок – одна из трещин на зеркале пошла дальше, рассыпавшись по поверхности, как молния. Отражение дрогнуло и исчезло.

Мне казалось, что с каждым моим вдохом замок чуть оседает. Камни устали держать память. Где-то в глубине слышался тихий звук, как будто кто-то шёл за мной, повторяя шаг в шаг. Я не оборачивалась. Может, это был Линар, а может, просто тень.

Я прошла в галерею, где когда-то висели портреты древних владык. Все они исчезли, остались только прямоугольники светлого камня, будто время стёрло лица, не желая помнить тех, кто поклялся в вечности.

Среди этих пустых рам я вдруг почувствовала странное спокойствие. Если даже богов можно забыть, значит, и наши слова не вечны. А если не вечны – значит, можно начать заново.

В одном из зеркал, почти у самого выхода, вдруг дрогнула поверхность. На секунду – короткая вспышка, как дыхание. Я увидела себя – усталую, измученную, но живую. И за плечом – не его, а свет, тусклый, не ослепляющий.

Я коснулась стекла кончиками пальцев. Оно было холодным, но не враждебным. Замок отозвался тихим гулом, будто признал: я всё ещё часть этого места.