Жена демона северных долин

1 Глава.

Дочь южных земель.

Отцовский хаят.

Утро выдалось сухим и тревожным.

​Небо над шатрами было мутным, будто выжженным солнцем, а в воздухе стоял плотный запах горячей пыли, конского пота и моего подступающего страха.

​Всё вокруг готовилось к дороге. Напряжение лагеря можно было потрогать руками: слуги грузили тяжёлые повозки тканями, мешками с зерном и сундуками с дарами.

​Кони нетерпеливо били копытами по иссушенной земле, поднимая удушливое марево, от которого першило в горле.

​Сегодня я должна была покинуть отцовский хаят. Не потому, что этого хотело моё сердце, — а потому что так велел отец.

​Он больше не смотрел на меня как на дочь. Уже давно не смотрел.

​С того дня, как умерла мать, я быстро превратилась в бесправную служанку его второй жены. Из хозяйского шатра меня мгновенно переселили подальше, ближе к загонам и слугам, а тёплые отцовские объятия сменились холодными приказами.

​Теперь в его глазах остались лишь сухой расчёт и животный страх потерять свои владения. Я понимала его мотивы… и в то же время презирала эту слабость.

​Северяне шли быстро, без пощады и жалости, оставляя после себя лишь пепелища. Так нам говорили. Они разоряли один хаят за другим, и с каждым днём их огромная армия подходила всё ближе к нашим границам.

​Союз с вождём соседних племён был для отца последним, отчаянным шансом удержать власть и выжить. А я стала просто разменной монетой, которую он без жалости бросил на стол этой игры.

​Я стояла у своей лошади, бережно прижимая к груди тонкую вышитую ткань — последнее, что ткала мать перед тем, как её жизнь угасла. Тяжёлые роды, после которых я лишилась всего.

​Я до сих пор помнила её тёплые пальцы, стук станка по вечерам и тихий, успоивающий напев, под который рождался этот узор.

​Это единственное, что мне удалось уберечь от жадных рук мачехи. И то лишь потому, что я порвала холст, когда она хотела его забрать. Меня тогда жестоко выпороли, но я всё равно сохранила его.

​Белое полотно с вышитым знаком нашего ақта казалось слишком хрупким для этого сурового мира, где мне суждено было родиться.

​В детстве отец, поглаживая меня по волосам, часто говорил, что этот узор означает высшую защиту и силу нашего рода. Теперь же он легко продал эту силу вместе со мной, выменяв её на чужие клинки.

​Я спрятала ткань в седельную сумку и провела ладонью по мягкой морде кобылы. Она тихо заржала, утыкаясь мне в плечо, будто единственная во всём лагере чувствовала мой страх.

​Из глубины богатого отцовского шатра показалась мачеха. Она замерла, уперев руки в бока, обвела меня долгим, оценивающим взглядом и фыркнула.

​В её полуулыбке читалось облегчение — последняя память о её предшественнице наконец покидала эти земли. И теперь всё наследство достанется её собственным детям.

​— Госпожа, — тихо произнесла Лиана, внезапно появившись из тени соседнего навеса.

​От этого обращения к горлу подступила тошнота. Как странно: последние пять лет весь хаят обращался со мной как с последней прислугой, заставляя вычищать котлы, чистить шкуры и таскать воду.

​А теперь, ради выгодного брака, меня внезапно вернули на прежнее место. На место госпожи.

​А девчонка, с которой мы ещё совсем недавно вместе, смеясь, стирали бельё у реки, теперь стояла передо мной, опустив голову. Она передала мне поводья, но не поднимала взгляда — боялась расплакаться.

​Мы обе знали: сегодня или завтра мы расстанемся навсегда. И это одинаково огорчало нас обеих. Я не могла считать подругу служанкой — это было бы низко и подло по отношению к нашему общему детству.

​— Не называй меня госпожой, Лиана. Я вовсе не госпожа… — выдохнула я и отвернулась, глотая горький воздух, наполненный запахом полыни.

​Я не могла смотреть в её полные жалости глаза, не хотела слышать пустых утешений — всё равно они ничего не могли изменить в моей судьбе.

​— Он ведь ждёт тебя столько лет, — тихо, почти умоляюще сказала она, пытаясь найти хоть каплю надежды. — Неужели ты думаешь, он обидит тебя? Ты ведь так красива.

​Я не знала, что ответить.

​Он. Мужчина, чьё имя звучало для меня как приговор. Холодный, расчётливый вождь, у которого уже было две законные жены. А теперь я должна была стать третьей.

​Я видела его лишь однажды, лет пять назад, на общем совете племён. Тогда северяне напали впервые, но быстро вернулись на свои земли.

​Он сидел на высоком помосте: огромный, с тяжёлым взглядом тёмных глаз, в которых не было ни капли тепла, и со шрамом, рассекающим бровь. От одного его низкого голоса, перекрывавшего шум толпы, у меня цепенело тело.

​Тогда он и решил, что я буду его женой. Едва бросил на меня взгляд — и сразу же отдал выкуп: золото плюс целое стадо чёрных быстрых скакунов.

​Я видела его, и единственное, что тогда почувствовала, — первобытный, сковывающий душу страх. И теперь я сама должна буду отдать ему свою душу.

​Свадебный лагерь должны были разбить на рубеже двух земель, как велит древний закон. Там, где воздух дрожит от силы — в священном месте, где магия жениха и невесты сплетаются в одно.

​По заветам предков, в этот миг мужчина должен отдать своё сердце, а женщина — свою душу. Это союз, который невозможно разорвать без пролития крови.

​Я не понимала лишь одного: как он может отдать мне своё сердце, если оно уже разделено между другими жёнами? Разве это правильно? Разве магия позволит случиться такому обману?

​Я знала, что отец провёл обряд со второй женой только после смерти мамы — тогда, когда его сердце вновь стало чистым и свободным для магии союза. А здесь меня ждала чужая, переполненная чаша.

​Мысли прервал трубный звук. Пора.

​Я легко вскочила в седло, перехватив поводья. Я — дочь степей, я дочь вождя.

​Я смотрела, как люди спешат, как воины седлают коней, как отец на ходу отдаёт последние приказы.