Жена для Принца Пепла

Глава 2

Воздух в комнате был густым и неподвижным, сотканным из солнечной пыли и аромата фрезий. Тем не менее, я дышала с трудом, короткими, рваными вдохами, казалось что мои легкие забыли, как это делается. Каждая деталь вокруг — отполированная до блеска поверхность туалетного столика, тяжелые бархатные портьеры, мягкий ворс ковра под ногами — кричала о жизни, о мире, который я потеряла, а затем каким-то непостижимым чудом обрела вновь. Но для меня все это было не более чем декорациями в театре ужаса. Я знала финал этой пьесы. Я была на сцене, когда в последнем акте опустилась гильотина.

Агнес, моя камеристка, сноровисто двигалась по комнате, открывая массивный платяной шкаф. Ее лицо, обычно такое открытое и простое, сейчас казалось мне сложной картой, которую я отчаянно пыталась прочесть. Была ли она верна мне до конца? Или она служила моей мачехе? В прошлой жизни я бы никогда не задалась таким вопросом. Агнес была для меня просто частью обстановки, как мебель или обои на стенах. Я не видела в ней человека. И в этом была моя первая, фатальная ошибка. Я была слепа ко всем вокруг, поглощенная своим выдуманным горем и несуществующей любовью к Аларику.

— Ваше высочество, какое платье вы наденете сегодня к завтраку? — ее голос вырвал меня из раздумий.

Она держала в руках два наряда. Один был небесно-голубого цвета, из легкого шелка, с воздушными кружевами на рукавах. Платье невинности. Платье жертвы. Именно его я надела в тот день в моей прошлой жизни. Я помню, как Моргана похвалила мой выбор, сказав, что этот цвет подчеркивает мою хрупкость и чистоту, которые непременно «оценит дикий ноктусский принц». Ложь. Она хотела, чтобы я выглядела слабой, беззащитной овечкой, отправляемой на заклание.

Второе платье было полной его противоположностью. Темно-зеленый, почти малахитовый бархат, строгий крой, высокий воротник, длинные узкие рукава. Платье власти. Платье королевы.

— Зеленое, — мой голос прозвучал твердо, без тени сомнений.

Агнес удивленно вскинула брови.

— Но, принцесса… оно такое… строгое. Ее величество говорила, что вам следует носить светлые тона.

«Ее величество говорила». Сколько раз я слышала эту фразу? Сколько раз слепо ей подчинялась? Я подошла к Агнес и заглянула ей в глаза. В них плескался испуг и непонимание. Никакой хитрости. Никакой лжи. В этот момент я поняла — она была на моей стороне. Просто служанка, как и я, была слишком слаба и напугана. В прошлой жизни ее, кажется, обвинили в пособничестве мне и бросили в темницу. Еще одна жизнь, сломанная моим бездействием.

— Сегодня я хочу надеть зеленое, — повторила я мягче, но не менее уверенно. Я взяла платье из ее рук. Ткань была тяжелой, прохладной, настоящей. — Помоги мне.

Процесс одевания превратился в ритуал. Каждый слой одежды, который ложился на мою кожу, ощущался как броня. Нижняя рубашка из тонкого льна, тугой корсет, который Агнес затянула не так сильно, как обычно, подчиняясь моему молчаливому приказу, затем нижние юбки и, наконец, само платье. Оно село на меня идеально, словно вторая кожа. Я подошла к зеркалу.

Из отражения на меня смотрела незнакомка. Та же внешность, те же серебряные волосы, которые Агнес сейчас укладывала в строгую, высокую прическу, выпуская лишь несколько непокорных прядей у висков. Но взгляд… Взгляд был другим. В нем больше не было мечтательной дымки и девичьей наивности. В глубине синих зрачков застыл лед. Лед с городской площади.

Я вспомнила глаза Картиса. Темные, как грозовое небо. Единственные глаза, в которых не было ни ненависти, ни злорадства. Только холодное, отстраненное понимание. Он видел меня. Не принцессу, не предательницу. Он видел сломанную куклу в чужих руках. Почему эта мысль пришла ко мне именно сейчас? Может быть, потому, что я впервые почувствовала с ним нечто общее. Мы оба были одиноки в своих клетках.

— Украшения, ваше высочество? — шепот Агнес вернул меня в реальность.

Она открыла шкатулку. Бриллианты, сапфиры, жемчуг… Все это были подарки Морганы. Дорогие, изящные ошейники, которые я с радостью надевала. Сегодня я выбрала единственное украшение, оставшееся от моей матери. Тонкая серебряная цепочка с маленьким кулоном в виде полумесяца. Он был почти незаметен на фоне темного бархата. И он был моим.

Когда я была готова, я сделала глубокий вдох. Предстояло первое сражение. Самое трудное. Потому что мой враг знал меня лучше, чем я сама. Или, по крайней мере, так было до сегодняшнего утра.

Путь до малой столовой, где королева предпочитала завтракать, превратился в пытку. Каждый шаг по знакомым коридорам королевского дворца отзывался фантомной болью. Вот гобелен, изображающий победу моего прадеда над горными племенами. Рядом с ним Моргана впервые сказала мне, что мужчины ценят в женщинах слабость и покорность. Вот широкая лестница, по которой я бежала в слезах после очередной ссоры с отцом, и мачеха ловила меня в свои объятия, шепча на ухо, что только она одна меня понимает и любит. Вот портрет моего отца, короля Эдуарда. Он смотрел с полотна сурово и отстраненно. Он никогда не любил меня. После смерти матери он видел во мне лишь живое, болезненное напоминание о своей потере. Этим умело пользовалась Моргана, все дальше и дальше отодвигая меня от него, становясь единственным мостом между отцом и дочерью. Хлипким, ядовитым мостом, который вел прямо в пропасть.

Я шла по этим коридорам, и прошлое наваливалось на меня, пытаясь задушить, сломить мою новообретенную решимость. Каждая деталь интерьера, каждый луч света, падающий из окна, был связан с каким-то воспоминанием, которое теперь, пропущенное через фильтр моего знания, обретало новый, зловещий смысл. Я видела не заботу, а манипуляцию. Не любовь, а расчет. Не семью, а паутину, в центре которой сидел огромный, терпеливый паук в обличье прекрасной королевы.

У дверей столовой стояли два гвардейца в парадной форме. Они распахнули передо мной створки, и я вошла.

Моргана уже была там. Она сидела за столом в кресле с высокой спинкой, спиной к окну, так что ее лицо было в тени, а свет создавал вокруг ее фигуры иссиня-черных волос сияющий ореол. Ангел. Падший ангел. На ней было платье цвета утренней зари, и она выглядела юной, свежей и абсолютно безмятежной.