Жена для Принца Пепла

Глава 4

Три дня.

Семьдесят два часа. Четыре тысячи триста двадцать минут.

Для мира за стенами моей комнаты это было ничтожно малое время. Солнце так же всходило и садилось, придворные так же плели интриги, а повара на кухне пекли миндальные пирожные. Но для меня эти три дня превратились в вечность и одновременно в одно короткое, отчаянное мгновение. Это было время, отпущенное мне на то, чтобы умереть и родиться заново.

Моя жизнь разделилась на две части, которые текли параллельно.

Первая жизнь была публичной. Днем я была принцессой Лираэль, готовящейся к династическому браку. Я покорно сносила визиты портних, часами стояла на примерках, позволяя им оборачивать мое тело в метры шелка, бархата и парчи. Я выбирала ткани и фасоны под бдительным взглядом Морганы, которая сопровождала меня повсюду, словно тень.

Каждая примерка превращалась в поле битвы.

— Этот жемчужно-серый цвет подчеркнет твою нежность, дитя мое, — мурлыкала она, проводя рукой по гладкому шелку. — Ты будешь выглядеть в нем так невинно. Принц Картис оценит твой кроткий нрав.

Она хотела облачить меня в цвета покорности и печали. Сделать из меня бледную, дрожащую голубку мира, которую отправляют в клетку к черному ворону. Я же, помня о суровом климате Ноктуса, настойчиво выбирала другое.

— Мне кажется, этот темно-синий суконный костюм для верховой езды будет практичнее, ваше величество, — спокойно отвечала я, встречая ее ледяной взгляд. — Дорога будет долгой. А этот мех, — я касалась тяжелого, иссиня-черного собольего меха, — защитит от северных ветров лучше, чем тонкое кружево.

Это было противостояние, ведомое улыбками и вежливыми словами. Она давила на меня своим авторитетом, я — апеллировала к логике и здравому смыслу. Она хотела видеть меня куклой. Я же готовилась к выживанию. Каждое выбранное мной платье с длинным рукавом, каждый плотный плащ, каждая пара прочных кожаных сапог вместо атласных туфелек были маленькой победой. Она видела в этом лишь юношеское упрямство и дурной вкус. Я же видела в этом броню.

Я встречалась с придворными дамами, которые приходили выразить свое сочувствие и проводить меня в «ужасную ссылку». Принимала их сдержанно и холодно, не позволяя им увидеть ни страха, ни печали. Я видела ложь в их глазах и слышала яд в их сладких речах. «Бедная девочка, едет в самое пекло, к самому дьяволу». Они были ее эхом, ее инструментами, и я научилась не слушать их слова, а смотреть сквозь них, видя за их спинами кукловода.

Но была и вторая жизнь. Тайная.

Ночами, когда дворец засыпал, я ускользала. Через потайную калитку, через винтовую лестницу, я пробиралась в заброшенную библиотеку моей мамы. Это место стало моим убежищем, моим тренировочным лагерем, моим храмом.

Пламя свечи было моим единственным свидетелем. Ночь за ночью я сидела в пыльном кресле, поглощая строки, написанные изящным почерком мамы. Дневники стали для меня учебником и откровением. Я узнавала не только о природе своей силы, но и о женщине, которая была моей матерью. О ее страхах, надеждах, о ее огромной, нерастраченной любви ко мне.

«Сила Серебряной крови — это не меч, который можно выхватить из ножен, — писала она. — Это река, текущая в тебе. Попытаешься перегородить ее плотиной — она выйдет из берегов и снесет все на своем пути. Но если прорыть для нее правильное русло, она сможет двигать горы. Русло — это твоя воля. А вода в реке — твои чувства».

Я поняла, почему мои первые попытки были такими жалкими. Гнев, обида, страх — это были мутные, грязные потоки. Они вызывали лишь слабую рябь на поверхности моей силы. Нужна была чистота. Чистое, концентрированное чувство.

Я тренировалась часами. Снова и снова.

Заставляла пламя свечи гореть ярче, концентрируясь на своей несгибаемой воле к жизни. Потом — тушила его, призвав в душу ледяное спокойствие и мысль о вечном покое смерти, который я обманула. Сначала получалось плохо. Огонек лишь подрагивал, нехотя подчиняясь. Сила истощала меня, после каждой попытки я чувствовала себя выжатой, как лимон. Голова кружилась, а к горлу подступала тошнота.

Но я не сдавалась.

Научилась двигать мелкие предметы. Перо на столе. Упавший с дерева лист за окном. Я смотрела на предмет, не отрываясь, и представляла, как серебряные нити моей воли оплетают его и тянут за собой. Сначала он лишь слегка подрагивал. На вторую ночь мне удалось сдвинуть перо на дюйм. К концу третьей ночи я могла поднять его в воздух и заставить медленно кружиться над столом.

Это были крошечные, смешные успехи. Любой придворный маг посмеялся бы над моими достижениями. Но для меня это было чудом. Я впервые в жизни чувствовала себя не объектом, а субъектом. Не пассивной фигурой, которую двигают по доске, а силой, способной самой двигать фигуры.

Мама писала и о другой стороне дара.

«Свет может не только созидать. Он может и очищать. Сжигать ложь, изгонять тьму. Это опасный путь. Наша сила питается жизненной энергией. Если отдать ее слишком много, можно умереть. Я видела, как мой дед исцелил целую деревню от чумы, а потом превратился в седого старика за одну ночь и умер через неделю. Помни, Лираэль: никогда не отдавай больше, чем можешь себе позволить. Особенно чужим. Особенно тем, кто живет во тьме. Тьма всегда голодна».

Эта запись заставила меня похолодеть. Тьма всегда голодна.

Картис. Принц Пепла.

Все что я знала о нем, все слухи, что я слышала о нем, были пропитаны страхом и тьмой. Говорили, что он был рожден в безлунную ночь во время страшной бури. Что его прикосновение несет холод и смерть. Что цветы вянут, когда он проходит мимо. Что он жесток, безжалостен и не знает ни любви, ни сострадания. Его называли Теневым Вороном, Ледяным Принцем. Монстром.

Моргана годами вбивала этот образ мне в голову. Он был для меня абстрактным злом, страшилкой из детских сказок.

Но теперь… теперь все было иначе. Я видела его лицо перед своим внутренним взором. Не лицо монстра. А лицо человека, стоявшего в тени и смотревшего на меня с горьким пониманием.