Жена для Снежного лорда

Глава 3

Разговорить няню оказалось проще простого – от счастья, что я жива и практически здорова, она готова была беседовать со мной хоть до утра.

Так я узнала, что в родном доме, кстати, не бедном, меня держали в чёрном теле. Касанта – дочь своего отца от первой жены, которая умерла вскоре после родов. «Безутешный» вдовец выдержал положенный обычаем год и по-быстрому женился снова. За Касантой ухаживала няня, она же заботилась о том, чтобы девочка хоть иногда видела своего отца. После женитьбы, с разницей в два-три года, у него родилось три сына.

- Тебя я до восьми лет каждую неделю к папеньке приводила, - рассказывала няня. – Придём, ты ему рассказываешь, что делала и как тебя учитель хвалил, а он, бывало, хоть и занят делами, но разок-другой по голове погладит. Может и леденец в ладошку сунуть.

Отец года! При живом родителе Касанта была практически сиротой – мать умерла, отца интересовали только дела и новая семья.

- Всё хорошо у нас было, но потом мачеха твоя сказала, что девчонка уже выросла, и не пристало ей без дела слоняться.

С моим обучением было покончено. Правда, иногда разрешали присутствовать на уроках у братьев, но такие поблажки мне перепадали редко. Мачеха всегда находила, чем занять дополнительные рабочие руки. И пусть я, в отличии от Золушки, не чистила камины и не перебирала крупу, зато могла вытирать пыль, носиться по замку на побегушках и ухаживать за любимицами мачехи – певчими птицами. Чистить клетки, кормить, менять воду.

- Меня обратно на кухню отправили, ну так-то оно и лучше нам, - улыбнулась няня. – То пирожок тебе дам, то сладость какую от хозяйского стола припрячу, то, когда за непослушание накажут, накормлю тихонько.

Удивительно, что я ещё могла проявлять непослушание! Убежать в парк, вместо того чтобы чистить гобелен в хозяйской спальне, или заиграться с детьми прислуги.

В качестве наказания меня лишали приёма пищи, чаще всего ужина, потому что именно на ужин подавались десерты и сладости. Далеко не всегда Касанту приглашали за семейный стол – если мачеха считала, что девочка ведёт себя вызывающе или недостаточно раскаялась, её неделями кормили отдельно, на кухне, вместе с прислугой.

- Но розги тебе всё-таки досталось. Тогда уж никак мне тебя не уберечь было, - с тяжёлым вздохом вспоминала няня.

Весной певчие птицы стали вести себя особенно беспокойно. Метались по клеткам, отказывались от еды, молчали, вместо того, чтобы выводить звонкие трели.

- Кто-то из слуг возьми и скажи тебе, мол, весна, о жизни все думают, о любви, о своём гнезде и паре. Все хотят петь, летать в ясном небе и деток растить. А этим, подневольным, только и остаётся, что на волюшку через прутья любоваться.

Касанта, которой тогда едва исполнилось тринадцать, выпустила птиц на свободу.

Отец был в отъезде, иначе, возможно, меня бы не ждала столь жестокая расправа.

- До сих пор два шрама остались, - опять вздохнула няня. – Боюсь, уже не пройдут, хоть и мазала тебе их нутряным жиром.

- Что сказал отец, когда узнал?

- Ругался. Запретил твоей мачехе за розгу браться, мол, как тебя потом, битую, замуж выдавать! Позор один!

В самом деле! Мой меркантильный папа волновался, чтобы мачеха в злобе не попортила ценный товар. Или не особо ценный, раз выдали замуж за чужака?

- Меня потому и выдали за первого встречного, чтобы никто про шрамы не узнал? – усмехнулась я.

- Почему – за первого? – удивилась няня. – Тебя уж три раза сватали, да батюшка всё отказывал.

- Почему?

- Уж не взыщи – не знаю. Женишки-то были никак не хуже нонешнего, - зашептала няня. – И родовитостью вышли, и достатком. Хотя родовитостью с тобой мало кто потягаться может – мать твоя, да хранят её душу великие боги, была из очень знатной семьи. У тебя одна родословная дороже любого приданого. Наверное, потому лорд и посватался.

- Кстати, няня, а много у меня приданного? – вспомнила я.

Ещё бы знать, моё оно или теперь уже нет. Могу я рассчитывать хоть на какую-то личную собственность?

Няня сочувственно покачала головой:

- Дать дали, но пожалели, - пояснила она. – За тобой дал хозяин сундучок серебра, не слишком большой, два сундука с твоими мехами – ну тут уж никак не отобрать мачехе было. Что от матери осталось – всё твоё. Шесть сундуков с тканями да всякими кожами, десяток коней и овец малую кучку.

- И всё?

- Ещё украшения твоей матери, но они – не приданое. Они – только твои. Потом своей дочери передашь.

- А если у меня, как у мачехи, только сыновья будут?

- Отдашь или кому-то из родственниц, или старшему рода – они не должны из рода уходить, - объяснила няня. – Род у тебя знатный, древний. Не чета этому – и она опять посмотрела на дверь.

То есть? Получается, что мой брак – мезальянс? Или же у меня родословная, как у суперэлитной собаки, и она компенсирует скромность приданого?

Значит, у лорда короткая родословная прикрывается богатством? Так, что ли?

- Няня, граф очень богат? Богаче моего отца? – спросила я.

Няня прижала к щекам руки и покачала головой:

- Вообще ничегошеньки не помнишь? – выдохнула она. – Касанта, деточка, ты, давай-ка, притворяйся, что ли, совсем больной. Лежи, охай-ахай, все поверят. А я пока тебе расскажу всё, что знаю. Или, может, нам в храм съездить? Попросить господина отпустить нас на моление? Не откажет же он. Помолишься великим богам, дары им принесёшь, глядишь – и вспомнишь всё.

Угу, и проколюсь на каком-нибудь пустяке. Нет уж, лучше я в кроватке полежу и няню послушаю.

- Муж твой не богат нисколечки, даром что лорд и землями владеет. Только зачем те земли, когда с них взять нечего? Ничего не растёт толком, камень да снег. Ещё и горы эти, глаза бы мои на них не смотрели, - сокрушалась няня.

Жаль, на улице темно и я ничего не увижу из окна. В отличии от няни, я буду смотреть на горы с удовольствием. Надеюсь, они очень высокие. Никогда не забуду свой восторг от первой встречи с Эльбрусом.