Жена для зверя

Пролог

Пепел ещё не остыл.

Элин стояла на коленях посреди выжженного поля и чувствовала запах смерти. Трава, которая ещё утром была зелёной, теперь превратилась в серую золу, прибитую к земле холодным дождём. Вокруг — ни души. Только чёрные остовы домов на горизонте, там, где ещё вчера стояла соседняя деревня.

Их сожгли за один час.

Она подняла голову. Небо затянуто тучами, но в разрывах облаков уже проступали первые звёзды. Вечерело. А значит, скоро он приедет.

Тот, кто это сделал.

Тот, кто дал её старейшинам ультиматум: через тридцать дней он уничтожит их деревню, как уничтожил все остальные. Или они отдадут ему самую красивую девушку в жёны.

Выбор был недолгим.

— Элин.

Она обернулась. Отец стоял в трёх шагах — седой, сгорбленный, с глазами, которые уже выплакали всё, что можно. Он держал в руке венок из полевых цветов. Обручальный. Ей должны были его надеть завтра на рассвете.

— Вставай, дочка, — голос отца дрогнул. — Он едет.

Элин поднялась, отряхнула юбку. Белое платье — единственное, что уцелело в деревне, свадебное платье её матери — уже покрылось серыми разводами пепла. Ей было всё равно.

— Ты не обязана, — тихо сказал отец. — Мы можем сражаться.

— Тремя вилами и молитвой? — Элин усмехнулась. — Нет, отец. Я согласилась.

Она не сказала ему главного: что не боится чудовища. Не боится смерти. Боится только одного — темноты. Но об этом никто не знал. И не узнает.

За лесом раздался конский топот. Тяжёлый, размеренный, как битва барабанов.

— Иди, отец, — Элин выпрямила спину. — Я справлюсь.

Он поцеловал её в лоб и ушёл, не оглядываясь.

Она ждала у обочины.

Всадник выехал из леса, и даже в сумерках Элин поняла: это не обычный человек.

Он был огромен. Плечи — под стать медведю, руки — толще её талии. Лицо скрывал глубокий капюшон, но глаза горели из-под него алым ровно и жутко. Конь под ним вороной, с красной сбруей — казался таким же монстром, как хозяин.

Он остановился в трёх шагах от неё. Спросил не «ты — невеста?» и даже не как тебя зовут. Просто:

— Готова?

Элин подняла подбородок.

— А у меня есть выбор?

Он не ответил. Протянул руку — грубую, в шрамах — и рывком поднял её на коня, усадив позади себя.

— Держись.

Она не успела возразить. Конь рванул с места, и Элин, потеряв равновесие, вцепилась ему в пояс. Сквозь ткань плаща чувствовалось его тело — горячее, живое, нечеловечески твёрдое.

Не думай об этом. Просто держись.

Они скакали через лес. Мелькали деревья, лужи, корни. Элин зажмурилась, пытаясь не смотреть на темноту между стволами. Но когда луна спряталась за облаками, и лес стал совсем чёрным — она не выдержала.

Сама не зная как, она вжалась лицом ему в спину. Пальцы судорожно вцепились в его плащ.

— Отпусти, — бросил он через плечо. — Не задушу.

Она не отпустила.

Тогда он резко осадил коня, спрыгнул, и прежде чем Элин поняла, что происходит — схватил её за талию и пересадил вперёд, перед собой.

— Теперь ты видишь дорогу, — прорычал он ей прямо в ухо. — А я вижу тварей. Мы въезжаем на мою землю.

— На проклятую? — выдохнула она.

— На мою.

Он обхватил её руками — слишком близко, слишком интимно — и снова пустил коня в галоп.

Теперь она сидела в кольце его рук. Чувствовала его дыхание на своей шее. И не могла понять, что страшнее — темнота вокруг или его близость.

У замка они остановились у самого рва.

Элин подняла голову и замерла. Чёрные башни уходили в небо, острые шпили пронзали облака. Замок был мрачным, мёртвым — и в то же время живым. В окнах горел свет. Там, за стенами, кто-то был?

— Спешивайся.

Он спрыгнул первым и подал ей руку. Элин не приняла её — сползла с коня сама, едва не упав.

Он усмехнулся. Впервые.

— Гордая.

— Умная, — ответила она. — Гордость убивает. Ум — спасает.

— И что же спасёт тебя здесь?

Элин промолчала. Она не знала.

Он шагнул к ней — так быстро, что она не успела отступить. Схватил за подбородок, заставив смотреть в свои красные глаза.

— Ритуал, — сказал он глухо. — Замок не примет жену без обещаний. Целуй.

— Что?..

— Целуй, или ночуешь во рву с гарпиями.

Элин закрыла глаза.

Она не хотела. Каждая клетка её тела кричала «нет». Но она думала о деревне. Об отце. О людях, которые остались там — живые, благодаря её согласию.

Она встала на цыпочки и коснулась его губ.

Это был не поцелуй. Это была сделка. Холодная, сухая, без капли тепла. Он ответил — жёстко, даже грубо — и что-то щёлкнуло в воздухе. Ворота замка со скрежетом открылись.

— Добро пожаловать домой, жена, — прошептал он ей в губы. — Теперь ты моя.

Элин стёрла ладонью его прикосновение и, не оглядываясь, пошла вперёд в темноту замка, которую боялась больше всего на свете.