Жена фараона, которую должны казнить

Глава 1. Приговор у трона

Сначала я услышала писк монитора.

Тонкий, протяжный, злой. Такой звук бывает в реанимации, когда аппарат уже знает то, во что врач ещё не хочет верить.

Я рванулась вперёд, но руки не слушались.

— Адреналин, — выдохнула я. — Быстро. Ещё раз.

Никто не ответил.

Писк оборвался.

И вместо белого света ламп над операционным столом на меня обрушилось солнце.

Оно было везде. На камне. На стенах. В золотых пластинах под моими ладонями. В чужих глазах, которые смотрели на меня так, будто я уже умерла, только почему-то продолжала дышать.

Я лежала на полу.

Не на больничной плитке. Не на линолеуме приёмного покоя. Под щекой был холодный гладкий камень, отполированный до блеска. От него пахло пылью, маслом и чем-то сладким, удушливым. Миррой? Ладаном?

Я попыталась подняться — и тут же зашипела от боли.

Запястья были связаны.

Тонкая льняная верёвка впилась в кожу так туго, что пальцы покалывало. На мне было что-то лёгкое, почти прозрачное, белая ткань на голом теле. Шея тянула вниз от тяжёлого глиняного украшения или таблички. Волосы липли к спине.

Я моргнула.

Передо мной поднимались ступени. Широкие, белые, залитые солнцем. На верхней стоял трон.

Нет. Не просто трон.

Целая золотая гора с вырезанными крыльями, солнечным диском и двумя каменными львами по бокам.

На троне сидел мужчина.

Он почти не двигался. Даже дышал так, будто и это делал по приказу. Смуглая кожа, прямые плечи, тяжёлый золотой нагрудник, тёмные глаза. Не злые. Хуже. Пустые.

Так смотрят не на человека.

Так смотрят на вещь, которую уже решили убрать.

Я открыла рот, но вместо нормальных слов вышел хрип.

— Где я?..

Шёпот прошёл по залу, как ветер по сухому тростнику.

Только тогда я поняла, сколько вокруг людей.

Жрецы в белых одеждах. Воины с копьями. Женщины в тонком льне и золоте. Слуги у колонн, опустившие глаза. Все они смотрели на меня — и в каждом взгляде было одно и то же.

Ненависть.

Я не понимала, за что.

Высокий худой мужчина с бритой головой сделал шаг вперёд. На его груди лежал золотой диск. Лицо было спокойным, даже мягким. Но от этой мягкости у меня сильнее похолодела спина.

— Неферет-Айя, младшая жена Владыки Двух Земель, — произнёс он, и голос его разнёсся под потолком, — ты стоишь перед троном Раэма-Небхета, Сына Солнца, Живого Сердца Раэна, Хранителя Маат.

Неферет-Айя?

Я дёрнула головой.

— Нет. Меня зовут…

И осеклась.

Меня зовут Арина Ветрова.

Тридцать один год. Детский реаниматолог. Сорок часов без сна. Мальчик на столе. Остановка сердца. Писк монитора.

Я помнила всё.

Но когда я попыталась произнести своё имя, язык будто споткнулся. В горле поднялась сухая боль. Губы сложились иначе, не так, как я хотела.

— Я не…

Кто-то из женщин тихо усмехнулся.

Я повернула голову.

Она стояла справа от трона. Высокая, прямая, безупречная, будто её вырезали из белого камня и только потом научили дышать. На ней был тончайший лён, широкий золотой воротник, браслеты до локтей. Лицо красивое и неподвижное. Только глаза — живые.

И в этих глазах было столько ненависти, что я забыла, как дышать.

— Даже сейчас, — сказала она тихо, но зал услышал, — она играет.

Мужчина с золотым диском слегка склонил голову.

— Великая царская жена Хенут-Небет говорит истину. Обвинённая и прежде пряталась за ложью.

Обвинённая.

Слово ударило сильнее, чем верёвка на руках.

— В чём? — я попыталась подняться на колени. Рядом тут же шагнул воин. Крупный, с шрамом через бровь. Его ладонь легла на рукоять меча. — В чём меня обвиняют?

На этот раз по залу прошёл не шёпот — гул.

Кто-то охнул. Кто-то выругался. Одна из служанок у колонны быстро закрыла рот ладонью и опустила глаза.

Жрец посмотрел на меня почти с жалостью.

— В смерти царского наследника Иари.

Воздух исчез.

Я не сразу поняла смысл слов. Смерть. Наследник. Иари. Ребёнок?

— Нет, — сказала я. — Нет. Я никого не…

— Ты подняла руку не на ребёнка, — продолжил жрец. — На солнечную кровь. На будущее Двух Земель. На Маат.

— Я врач, — вырвалось у меня. — Я детей спасаю.

Глупо. Бесполезно. Но это было единственное, что осталось настоящим.

В зале стало так тихо, что я услышала, как где-то за колоннами потрескивает масло в лампе.

Мужчина на троне впервые чуть наклонил голову.

Его взгляд опустился на меня. Медленно. Тяжело.

И почему-то тело — это чужое тело — отозвалось раньше меня. Сердце ударило в грудную клетку так, будто пыталось вырваться. Пальцы похолодели. Внизу живота свело от странной, чужой памяти: страх, гордость, боль, что-то почти похожее на любовь — и сразу ненависть.

Я не знала этого мужчину.

Но тело знало.

— Спасаешь? — спросил он.

Голос был негромкий. Низкий. Без злости.

Именно поэтому стало страшно.

Я сглотнула.

— Да.

Он смотрел на меня ещё несколько мгновений.

— Мой сын мёртв.

Я не нашла ответа.

В больнице я знала, что говорить родителям. Точнее, нас учили. “Мы сделали всё возможное”. “Мне очень жаль”. “Состояние было критическим”. Слова, которые никогда ничего не исправляли, но хотя бы помогали не провалиться в пустоту.

Здесь эти слова не подходили.

Здесь передо мной сидел не отец.

Живой бог.

И он уже решил, что я убила его ребёнка.

Слева от трона вышла женщина в белом. Строгая, сухая, с пером на лбу. Её руки были сложены на груди.

— Маат-Ирия услышала обвинение, — произнесла она. — Сердце Неферет-Айи отягощено смертью наследника. На рассвете её имя будет предано воде. Тело — священному озеру. Память — суду богини.

Я не сразу поняла.

Потом поняла.

Меня казнят.

Не потом. Не после апелляции. Не после нового суда. Не после попытки разобраться.