Жена из дома утех для генерала дракона

Глава 16 Дракон

Но я понимал, что передо мной не маленький мальчик, который разбил вазу. Передо мной взрослый мужчина, который разбил чужую судьбу, бросив грязное пятно на честь мундира и репутацию семьи.

- В твоих силах сделать его счастливым, - холодным голосом произнес я, понимая, что сейчас чаша внутренних весов чуть-чуть качнулась в пользу любви.

- Ты мог бы просто дать ей денег, купить какое-нибудь поместье и... Выплатить долги ее семьи... Этого было бы более чем достаточно! - прошептал Вальтерн, пытаясь меня убедить. - Ты не понимаешь, что я чувствую... Да, мне ее жаль... Искренне жаль... И я понимаю, что сделал ужасную вещь! Мне ужасно стыдно перед тобой и нашей семьей. Но сейчас, когда я встретил свою настоящую любовь, мою Шарли, я понимаю, что значит любить по-настоящему... Это... Это что-то внутри такое, похожее на... на...

Он выдохнул, не зная, как описать это словами. В его глазах горел огонь — он не меня слушал, он слышал только свое сердце. Я вздохнул, понимая, что его чувства идут гораздо глубже, чем я предполагал.

— Это... — сын медленно поднял руку, словно пытаясь поймать какую-то невидимую нить, — что-то такое, что пронзает сердце, что заставляет дышать тяжелее, — он сделал паузу, — словно внутренний огонь, что разгорается всё ярче. Я горю ею... Я просто сгораю от этого чувства...

Его глаза засияли, словно показывая ту самую искорку внутреннего огня, и вдруг он добавил чуть слаще:

— Я не могу его подавить, я не хочу его подавить.

Я смотрел на сына и в глубине души чувствовал, что это чувство — чуждо мне. Я никогда не любил женщину так, как любят друг друга моя драгоценная мама и папа. Я всегда смотрел на них, пытаясь понять, как глубоко проросла в сердце их любовь? Почему же она обошла меня стороной? И не мог дать ответа. Единственный, которому я дарил всю свою любовь, сейчас сидел передо мной и страдал. И я понимал, что у меня нет никого дороже, чем мой сын. Но это была другая любовь.

Мой взгляд снова остановился на портрете моей покойной жены. Он висел над камином в моем кабинете.
Я испытывал безграничное чувство признательности, уважение и благодарность за сына. Но той любви, о которой сейчас говорит мне Вальтерн, я не испытывал никогда. Никогда пламя страсти и ревности не сжигало меня изнутри. Ничто в этом мире не заставляло меня делать глупости во имя любви.

- ...словно до этого момента ты был мертв, а тут вдруг почувствовал себя живым! После того, как я встретил Шарли, я могу жить, как раньше. Все изменилось. Это страсть... Желание защитить... Желание обладать ею, желание царить в ее сердце безраздельно. Тебе никогда не хотелось обнять кого-то душой? Вот! Это оно. И я теперь понимаю разницу между простым увлечением и любовью... - прошептал Вальтерн, сжимая кулаки. - Я не знаю, как буду жить без моей Шарли... И ты... Ты пытаешься заставить меня жениться на Эмме. Ты словно... словно отрезаешь мне крылья. Прошу тебя. Не делай так. Я одумался. Я раскаиваюсь. Да, я поступил подло и низко! Из-за меня она оказалась в борделе. Я чувствую свою вину, но не больше! Жалость, вина, но не любовь... Понимаешь? Я готов содержать ее до конца ее дней, но жениться на ней не могу!

Он сжимал кулаки, словно борясь с собой, и его голос становился все мягче, наполненный искренней болью.

Я молчал, слушал его слова, видя, что сын говорил искренне. В его глазах было столько страдания, что я чувствовал себя чудовищем. Чаша внутренних весов качнулась в сторону любви еще сильнее.

Лишить сына счастья и преподать ему урок на всю жизнь? Или оставить его без урока, но подарить ему счастье?

- Я люблю тебя, папа, - прошептал Вальтерн, беря меня за руку. - Ты для меня всегда был и остаешься примером. Вот только не лишай меня счастья. Не надо...

Я посмотрел на него и почувствовал, как внутри меня словно тает глыба льда, окутавшая мое сердце. Я понимал — моя ответственность не только в том, чтобы сохранить честь семьи, но и в том, чтобы не разрушить сердце сына окончательно.

Вальтерн. Мой сын. В его словах звучала тревога и отчаяние, и я почувствовал, как внутри меня всё сжалось от этого сочетания. Он — словно раненый зверь, который ищет спасения, но знает, что его рана — это его собственное сердце.

— А Эмма? — спросил я, пытаясь скрыть свою тревогу под маской равнодушия. — Кто отмоет её репутацию?

Сын посмотрел на меня. Он чуть заметно сжался, его губы дрогнули. Мне стало жаль его, этого мальчика, что вырос в мире, полном жестоких правил и жестоких решений.

И я чувствовал, что сейчас соглашусь с ним. Но вот следующая фраза меня убила.