Жена из трущоб, или Наследство в придачу

Глава 1

Динэн Форстерс

— Ваше Сиятельство, я все прекрасно понимаю, но и вы, пожалуйста, поймите меня, — настойчиво произнёс распорядитель, с выражением глубокого уважения и некоторым, как бы это сказать, смущением на лице. — Я, увы, не в силах изменить завещание вашего покойного прадеда. Вы и сами, как никто другой, знаете, что у графа Мортера Форстерса был весьма специфический характер, который выделялся своей своеобразной сложностью и причудами, — замялся распорядитель, явно затрудняясь подобрать нужные слова.

— Скорее не специфический, а, мягко говоря, придурковатый, — сказал я недовольно, дернув плечами, и, не удержавшись, засунув руки в карманы своих брюк, подошел к окну, чтобы взглянуть на ту неподвижную, унылую картину за стеклом. — И почему, скажите на милость, именно я должен выполнять его волю, если это так уж тяжело и обременительно?

За стеклом завывал промозглый сырой ветер, с таким трудом теребя чёрные ветви голых деревьев, словно пытаясь создать хоть какую-то жизнь в этой жалкой картине. Грязный снег, смешанный с проглядывающей сквозь сугробы землей, добавлял общей атмосфере ещё больше уныния и серости. Глядя на эту печальную картину, и не скажешь, что на самом деле пришла весна, с её обещанием новых начинаний и обновления.

— Увы, господин Форстерс, но мне это совершенно неведомо, к сожалению, — произнёс он, с сожалением качая головой. — Ваш прадед лишь назначил меня распорядителем его имущества до тех пор, пока его воля не будет исполнена, и я ничего не могу с этим поделать.

— А если я откажусь? — спросил я, надеясь на то, что мне удастся обойти причуду почившего родственничка, внутри у меня всё ещё теплилась надежда.

— Разумеется, вы в праве сделать это, — в голосе хитрого Фабиуса Морзайса проскользнули довольные нотки, а его глаза алчно блеснули, словно он предчувствовал удачу. — В этом случае все средства, которыми владел граф Форстерс, безусловно, перейдут в фонд «Сердца Хельвиуса».

— То есть вам? — хмыкнул я на его заявление, хотя прекрасно знал, кто на самом деле стоит за Морзайсом и от кого идут все эти финансовые потоки.

— Ну что вы, Ваше Сиятельство?! Я лишь скромный управляющий фонда, — с улыбкой на лице произнёс распорядитель, будто бы пытаясь скрыть свою истинную натуру. — Все блага пойдут непосредственно на благотворительность, — продолжал он, начиная заламывать руки, как будто это могло хоть как-то изменить положение вещей. — К тому же… — замялся он, явно собираясь сообщить нечто очень важное.

— Что ещё?! — рявкнул я так, что оконные стекла, казалось, звякнули от моего желания услышать правду.

— Есть ещё кое-что… — произнёс он, заставляя меня замереть в ожидании.

— Фабиус, мне клещами из вас каждое слово вытягивать? Говорите уже все, как есть, без всяких задержек!

— В случае, если условия не будут выполнены, вы лишаетесь и «глаза дракона», — произнёс он, явно понизив голос, чтобы добавить весомости своим словам.

— Это ещё почему? «Глаз дракона» — это семейная реликвия, которая безусловно есть в каждом роду драконов. её просто нельзя забрать, это нечто священное!

— Увы, можно, — якобы сочувственно добавил распорядитель, с абсолютно непроницаемым лицом. — А без нее, как вы прекрасно знаете, вы не сможете обрести истинной сущности. Без неё ваш дракон не проснется, а это, согласитесь, весьма печально.

— Сколько у меня времени? — деловым тоном уточнил я у Морзайса, потерев от усталости переносицу, чувствуя, как груз ответственности давит на мои плечи.

Фабиус наигранно зашуршал бумагами в своей папке, явно пытаясь подчеркнуть, насколько это важно.

— У вас есть лишь месяц. Если до своего тридцатилетия вы не женитесь… — он не стал продолжать, оставив меня в ожидании.

Проводив распорядителя, я заперся в кабинете, пройдя через тот порог, за которым скрывались мысли о моём будущем. Я прекрасно понимал, что этот благотворительный фонд лишь прикрытие — за ним прятались реальные цели, а главный там совсем не Морзайс. Каэль Форстерс — мой «горячо любимый» дядюшка — вот кто на самом деле заправляет «Сердцем Хельвиуса», и его цели, как мне казалось, вовсе не были благими.

Дядя всегда отличался своим тщеславием и жадностью, которые, казалось, никогда не оставляли его. Ради денег он когда-то предал собственную семью, отчего и был изгнан. Его сын и вовсе имел проблемы с законом. В подробности я не вникал, но слуги шептались, что Николас то ли ограбил кого-то, то ли убил, за что и попал в темницу, а затем и на каторгу. Мне не было дела до этого.

Однако, несмотря на все это, дядя всячески пытался вернуть было положение и доброе имя, а вместе с ними и немалое состояние. Буквально незадолго до смерти прадеда он явился к нему, пытаясь надавить на жалость, ровно так, как это делал всегда. И, видимо, это у него каким-то образом получилось. Не зря же почивший родственник в случае моей оплошности решил передать все состояние в фонд Каэля.

Это обстоятельство подстегивало ещё сильнее, как будто внутренний голос говорил мне, что я не мог просто так отдать наше фамильное состояние дяде. Нет, бедность меня не пугала. А вот доброе имя, которое непременно будут полоскать в грязи, заставляло пойти на любые меры, чтобы выполнить условия.

Плеснув себе в стакан янтарной жидкости, я сделал щедрый глоток, ощущая, как теплая волна проникает в каждую клеточку моего тела. Мысли постепенно выстраивались в логические ряды, как песчинки в песочных часах. И чего я вдруг запаниковал? Чего мне переживать? Женитьба так женитьба, подумал я. Да, я не собирался с этим торопиться, мечтая отложить на годик-другой. Но раз так складываются обстоятельства, чего тянуть?

У меня есть Элора Бейтервуд — достойная, умная и талантливая девушка, которая вполне сможет разделить со мной не только блага, но и все испытания и трудности, которые могут встретиться на нашем пути. Вместе мы уже два года, и эта связь была ещё очень крепкой. Элора, будучи деликатной и понимающей, не торопила меня, полностью осознавая, что для вступления в брак нужно все хорошенько взвесить.