Жена - калека дракону (не) нужна

ПРОЛОГ

— Не ждите благодарности, миледи. За ненужное спасение не благодарят. Лучше думайте о своих ногах. Неизвестно, когда вы в следующий раз на них встанете.

Красавец, которого я только что вытолкнула из-под падающей каменной арки, смотрел на меня сверху вниз. Он побледнел, но его бирюзовые глаза были лишены всякого сочувствия. В них читалось лишь раздражение.

Где-то подо мной, в складках вишневого бархата, растекалась кровь. Я чувствовала ее тепло. Видела, как густая алая нить ползет по белому камню, впитываясь в золотую пыль, осевшую после грохота.

Я попыталась что-то сказать. Губы шевельнулись, но из горла вырвался лишь хрип. Боль еще не пришла. Пришло онемение. Страшная, всепоглощающая пустота ниже пояса.

Сердце билось где-то под ключицами, словно испуганная птица, ищущая выход из слишком тесной клетки. В ушах звенело, но сквозь этот звон я отчетливо услышала одно слово:

— Дура.

Уголки его губ опустились вниз, а темные брови нахмурились. Я едва не потеряла сознание. Гул толпы заполнял все внутри, словно жужжащий рой.

— Помогите! Арка упала на девушку! Целителей! Быстрее! — кричали вокруг, и этот шум, казалось, доносился со дна глубокого колодца.

Толпа собиралась вокруг нас. Дамы охали, прижимая к губам кружевные платки, мужчины бледнели и пятились назад, боясь запачкать лакированные туфли чужой кровью и пылью. Кто-то бросился поднимать обломки, кто-то орал, что их нельзя трогать. Что сделают только хуже.

Красавец даже не посмотрел в сторону зевак. Он смотрел только на меня.

И вдруг его лицо исказилось. Не от боли. От злости. Холодной, хищной злости.

— Дура, — сказал он. Тихо. Четко. Каждое слово падало на меня тяжелым камнем. — Просто дура!

— Да как вы смеете, — простонала я. — На моем месте сейчас лежали бы вы…

— У меня бы даже синяка не осталось! — резко, почти с рычанием ответил незнакомец. — Эта конструкция сломалась бы о меня. В худшем случае испортила бы мне настроение.

Его руки, лежащие на обломках камня, вдруг изменились.

Кожа потемнела, покрылась жесткой, темно-синей чешуей. Мышцы на его предплечьях вздулись, чешуя вспыхнула тусклым светом.

Он легко, почти небрежно приподнял многотонную арку, которая придавила меня, словно она весила не больше сухой ветки.

Толпа замерла. Кто-то вскрикнул.

Но он не слушал. Он смотрел на меня сверху вниз, и в его глазах горел огонь древнего, опасного зверя.

— Дура, — повторил он, словно выплюнул это слово мне в душу.

— О, боги! Бедная девочка! — всхлипнула дама в зеленом бархате, падая на плечо своего спутника. — Какой ужас! Фред, давай пойдем домой! Я не могу на это смотреть!

— Вы это видели? Она спасла герцога! — шипели в толпе. — Просто толкнула его и… не успела отскочить…

— Бедняжка не знала, что он — дракон! Что его предок руками крушил башни!

Герцог резко повернул голову в сторону толпы, а потом бросил на меня взгляд, полный гнева и раздражения.

Но я не могла думать о его гневе. Меня накрывала тошнота. Холодная, липкая. Я пыталась пошевелить пальцами ног, послать им какой-то сигнал, приказ, мольбу. Ничего. Тишина. Мертвая, звенящая тишина.

В воздухе висела золотая пыль от разрушенной лепнины. Она садилась мне на ресницы, на губы, оседала на вишневом бархате платья, которое мама утром назвала “последним приличным шансом нашей семьи”.

Смешно. Этот шанс оказался последним во всех смыслах.

— Лекаря! — заорал кто-то. — Немедленно лекаря!

— Не трогайте ее! Спину не трогать!

И тут мир взорвался белым.

Ослепительные вспышки магических камер били со всех сторон, выжигая сетчатку. Я хотела закрыть лицо, поднять руку, отгородиться, но пальцы лишь слабо дернулись в стороны. Тошнота подступила к самому горлу, пахнущему медью.

— Флорис Моллард!

Голос матери прорезал гул.

Она пробивалась сквозь толпу, сжимая в руках два стакана с пуншем.

Увидев меня, ее пальцы разжались. Хрусталь разбился о мрамор. Сладкий, приторный запах ягод и вина смешался с запахом моей крови, и меня едва не вывернуло.

Я впервые за этот день обрадовалась. Вот она. Сейчас она упадет на колени. Сейчас обнимет меня. Сейчас скажет хоть что-нибудь теплое… Мне сейчас так плохо… Мне так нужна поддержка.

— Флорис Моллард! — закричала мать, и в ее голосе не было ни капли любви. Только чопорное возмущение. — Как тебе не стыдно лежать на полу! А ну… А ну быстро вставай! Здесь аристократы! Женихи! Король!

Она рывком обернулась к толпе, раскидывая руки, словно пыталась закрыть меня собой от чужих глаз.

— Прошу вас, не смотрите! — взвизгнула она.

Она повернулась ко мне, и ее лицо исказилось от ужаса.

— Флорис! Если ты немедленно не встанешь… Ты испортишь себе репутацию! Не хватало еще позора на нашу семью! Немедленно поднимайся!

Вспышки камер били в глаза. Мир превратился в комок тошноты, застрявший в горле.

— Как вы смеете снимать ее! — мать заметила репортеров. — Уберите ваши вспышки! Это не новость для первых полос!

Она подлетела ко мне, впилась ногтями в мое плечо, пытаясь дернуть меня вверх.

— Быстро вставай! Иначе завтра ты будешь на первой полосе! Хватит позорить семью!

— Отойдите, мадам! — грубый голос заставил мать замереть. — Быстро в сторону! Пропустите лекаря!

— Какой лекарь? Зачем лекарь? — мать огляделась, ее глаза бегали, не в силах сосредоточиться на сути.

— Мисс, — надо мной склонилось старое, морщинистое лицо. От него пахло лавандой и чем-то горьким, аптечным. — Сейчас мы постараемся оказать вам помощь… Потерпите… Хорошо?

Мир плыл. Золотая пыль кружилась перед глазами.

— Прошу вас. Постарайтесь не терять сознание, — бормотал старик, его руки, светящиеся слабым голубым светом, зависли над моим позвоночником. — Держитесь, мисс…

Охрана в праздничных ливреях, наконец, очнулась и начала оттеснять гостей, создавая коридор.

— Нет! Не вздумайте задирать ей юбку при всех! — пронзительный визг матери разрезал воздух. Она пыталась встать между мной и целителями, распухшая от важности и паники.