Жена Кощея в отпуске

Глава 1

Если кто-нибудь когда-нибудь скажет вам, что утро после свадьбы должно начинаться с нежности, завтрака в постель и томных взглядов, не верьте этому человеку. Скорее всего, он либо никогда не женился, либо женился не на Кощее Бессмертном.

Моё первое утро в законном статусе жены началось с того, что над кроватью тонко хрустнул потолок.

Я открыла глаза не сразу. Сначала прислушалась, надеясь, что это всего лишь замок решил выразить одобрение нашей семейной жизни каким-нибудь особенно древним архитектурным способом. После вчерашней свадьбы он вообще вёл себя странно: стены светились золотыми прожилками, двери открывались перед нами с таким энтузиазмом, будто хотели лично проводить молодожёнов до спальни, а лестница к северному крылу дважды меняла направление, пытаясь отправить гостей подальше от наших покоев.

Потом хруст повторился.

С потолка сорвалась серебристая пылинка, медленно спланировала вниз и опустилась на обнажённое плечо мужчины, лежавшего рядом со мной.

Я перевела взгляд на Кощея и на несколько секунд забыла о возможном обрушении дворца.

Он спал на боку, одной рукой обнимая меня за талию, словно даже во сне не доверял миру достаточно, чтобы оставить меня без присмотра. Сбившаяся простыня прикрывала нас скорее из уважения к приличиям, чем по-настоящему. Белоснежные волосы рассыпались по подушке и моей руке, лицо впервые не выражало ни древней усталости, ни привычного неодобрения, ни готовности немедленно восстановить мировой порядок.

Просто мужчина, который несколько часов назад стал моим мужем.

И который, судя по тяжёлой ладони на моей талии, уже успел решить, что право собственности на жену распространяется и на сон.

Я осторожно попыталась сдвинуть его руку.

Пальцы тут же сомкнулись крепче.

— Даже не думай, — произнёс он, не открывая глаз.

— Ты не спишь?

— Спал, пока кто-то не начал сбегать.

— Я хотела проверить потолок.

— Потолок никуда не денется.

Над нами снова раздался тревожный треск.

Я посмотрела вверх.

— Уверен?

Кощей открыл глаза. Тёмные, ещё затуманенные сном, они на мгновение стали почти человеческими, но затем он увидел трещину над кроватью, и выражение лица мгновенно вернулось к знакомому: «мир снова оказался недостаточно дисциплинированным».

Он поднял ладонь. По потолку пробежала тонкая волна инея, серебристая трещина стянулась, а штукатурка недовольно задрожала и встала на место.

— Исправлено, — сообщил он.

— Очень семейно. Другие мужчины утром чинят кран, ты — реальность.

— Кран тоже починю, если покажешь, где он нарушает порядок.

— Боюсь, в твоих руках он признается во всём ещё до допроса.

Уголок его губ дрогнул.

Я всё ещё не привыкла к тому, как легко теперь появлялась эта улыбка. Раньше мне приходилось устраивать песни, берёзы посреди аллей, горячий кофе и заседания Совета, чтобы добиться одного движения его брови. Теперь Кощей иногда улыбался просто потому, что смотрел на меня.

Это было опасно приятно.

Он перевернулся на спину, увлекая меня за собой, и я оказалась прижата к его груди. Сердце под моей щекой билось ровно и сильно — настоящее, живое, упрямое. Когда-то один этот звук мог разрушить Элерон. Теперь он успокаивал меня лучше любого кофе.

— Как чувствует себя жена Кощея Бессмертного? — спросил он, лениво проводя пальцами по моей спине.

— Подозрительно хорошо. Полагаю, это временный побочный эффект свадьбы.

— Могу усилить.

Я подняла голову и встретилась с его взглядом.

— Владыка, у нас над кроватью только что треснул потолок.

— Я починил.

— Стены тоже светились всю ночь.

— Они переживут.

— А я?

Его ладонь остановилась на моей пояснице, а выражение лица стало таким серьёзным, будто я задала вопрос о судьбе всех миров.

— Ты тоже, — тихо сказал он. — Я прослежу.

Вот за это я его и любила. Любое двусмысленное замечание Кощей был способен превратить в клятву, угрозу мирозданию и обещание личной охраны одновременно.

Я потянулась к нему и поцеловала. Сначала легко, просто потому, что теперь могла делать это без договоров, древних законов и опасения, что от одного прикосновения замёрзнет половина дворца. Правда, половина дворца всё равно могла замёрзнуть, но теперь это считалось обычной семейной особенностью.

Кощей ответил медленно, без прежней резкости, однако через несколько секунд его пальцы скользнули в мои волосы, дыхание стало глубже, а замок где-то внизу тяжело вздохнул всеми каменными сводами сразу.

И именно в этот момент в дверь постучали.

Не просто постучали. Ударили так, словно за дверью стояло войско, вооружённое тараном и плохим настроением.

— Молодожёны! — раздался голос Яги. — Если вы ещё не разрушили восточную башню, открывайте!

Кощей замер.

Я прижалась лбом к его подбородку и закрыла глаза.

— Сделаем вид, что нас нет.

— Это мой замок.

— Тем более. Здесь много комнат. Пусть ищет.

В дверь снова ударили.

— Я всё слышу! — сообщила Яга. — И замок тоже! Он уже второй час краснеет стенами, бесстыжие!

Кощей медленно повернул голову к двери. Воздух в комнате стал холоднее.

— Я могу перенести её из коридора в болото.

— Она вернётся быстрее, чем ты успеешь снова лечь.

— Тогда в очень далёкое болото.

— И принесёт оттуда лягушек на завтрак.

Он вздохнул с тем смирением, которое появлялось у него исключительно в разговорах обо мне и Бабе-яге.

— Пять минут! — крикнула я.

— Три! — отозвалась Яга. — Я старая, но не настолько, чтобы ждать, пока бессмертные вспомнят о приличиях!

— Она сама сказала, что бессмертные всё делают долго, — напомнила я.

— Я слышу!

Кощей сел, и простыня соскользнула ниже. Я совершенно неприлично засмотрелась, за что получила спокойный, понимающий взгляд.

— Ты хотела проверить потолок, — напомнил он.