Жена которую списали.

Глава 3.

Глава 3.

Город, который дышит
Она выбирала платье долго — не потому что было из чего выбирать, а потому что слишком хорошо понимала значение первого впечатления.
В шкафу висело всего три платья, и лишь одно из них можно было назвать приличным — не для бала, конечно, но для улицы, где на тебя смотрят и оценивают. Ткань была тёмно-синяя, плотная, без лишнего блеска, но хорошей выделки. Рука, привыкшая к качеству, чувствовала это сразу: нить ровная, ткань держит форму, швы аккуратные. Такое платье не кричало о деньгах, но и не просило снисхождения.
— Вот и пойдём, — сказала Беатриче вслух, словно подтверждая решение не себе, а этому дому.
Она уложила волосы строже, чем хотелось. Не потому что боялась — потому что хотела выглядеть человеком, у которого есть порядок. В этом веке порядок читался быстрее любых слов.
Когда она вышла за дверь, дом встретил её уже иначе. Не тишиной — настороженностью. Слуги видели, как она вчера прошла по залу и вышла, оставив за собой хаос. Теперь они не смеялись. Они смотрели исподтишка, как смотрят на зверя, который ещё не напал, но уже показал зубы.
Она прошла мимо, не замедляя шаг. Лиа что-то хотела сказать — губы её дрогнули, но она не решилась. Беатриче это заметила. И запомнила.
На улице было светлее, чем она ожидала. Не ослепительно — мягко. Солнце пробивалось сквозь лёгкую дымку над портом, и в этом свете камень улиц казался не серым, а тёплым, будто впитал в себя все прошедшие здесь жизни.
Запахи ударили сразу — но не так, как в доме. Здесь они были живыми: море, соль, рыба, свежий хлеб, кожа, пряности, человеческое тело. Не стерильно. Но честно.
Беатриче шла медленно, позволяя себе рассматривать город. Генуя этого века не спешила. Она жила шагами, голосами, рынками. Лавки тянулись одна за другой — ткани, обувь, медь, специи. Где-то громко спорили. Где-то смеялись. Где-то торговались так ожесточённо, будто на кону была жизнь.
Она остановилась у витрины с тканями.
Французские кружева. Тонкие, почти прозрачные, как паутина. Бархат глубокого винного цвета. Светлая шерсть, мягкая, как обещание уюта. И мех — соболь или куница, тёмный, густой, дорогой настолько, что цену не писали.
Беатриче смотрела долго. Не с завистью — с интересом. Так смотрят люди, которые знают: «не сейчас — значит, позже».
— Когда-нибудь, — подумала она и позволила себе короткую, внутреннюю улыбку. — Но точно не сегодня.
Она пошла дальше и поймала себя на том, что настроение… хорошее. Не эйфория, нет. Просто ясность. Свекровушка действительно связалась не с той женщиной. И это ощущение было почти смешным.
«Ну что ж, донна Изабелла», — подумала она. «Посмотрим, как вы живёте без привычной сцены».
Работный дом оказался не тем мрачным местом, которое она ожидала. Каменное здание, строгий фасад, люди у входа — одни с надеждой, другие с усталостью. Она остановила мужчину средних лет с папкой под мышкой.
— Простите, — сказала она вежливо. — Не подскажете, это работный дом?
Он окинул её взглядом — быстро, профессионально.
— Да, синьора. Вы ищете работу?
Беатриче улыбнулась уголком губ.
— Нет. Мне нужны работники.
Мужчина моргнул, удивлённо, но тут же кивнул:
— Тогда вам туда, — сказал он, показывая на вход.
Она уже сделала шаг, когда рядом раздался женский голос — спокойный, но с ноткой решимости.
— Простите… вы действительно ищете работников?
Беатриче обернулась.
Женщина была чуть старше той, в чьём теле она теперь жила — лет тридцати пяти. Стройная, держалась прямо. Одетая скромно, но аккуратно. Не бедность — сдержанность. Лицо умное, спокойное, глаза внимательные. Рядом стояла девочка лет десяти, с тёмными косами и серьёзным взглядом.
— Да, — ответила Беатриче. — А вы?
— Я ищу работу, — сказала женщина прямо. — Но не любую. Я… — она чуть замялась, но не опустила взгляд, — я из обедневшего аристократического рода. Образована. Умею вести хозяйство, бумаги, счета. Мне отказали здесь — сказали, что гувернантки и управляющие им не нужны. Только рекомендации.
Она посмотрела на Беатриче внимательно, будто взвешивая.
— Я искала приличное место. Ради дочери. Мы живём в Генуе уже два года. Я работала… по знакомству. У меня есть связи. Если вам нужна управляющая или компаньонка — я прошу хотя бы испытательный срок.
Беатриче молчала, разглядывая её так же внимательно. Манеры. Речь. Спокойствие. И главное — отсутствие заискивания.
— Как вас зовут? — спросила она.
— Маргерита Контарини, — ответила женщина. — А это моя дочь, Томмазо.
Девочка чуть наклонила голову — вежливо, без страха.
— Очень приятно, — сказала Беатриче. — Я — Беатриче Альберичи.
Маргерита едва заметно напряглась. Имя и фамилия были ей знакомы.
— Тогда… — осторожно сказала она, — позвольте проводить вас внутрь. Я знаю, как здесь говорят. И кому.
В работном доме было шумно, но организованно. Беатриче оставила заявку чётко, без суеты: кухарка, два поварёнка, две горничные, кладовщик, садовник. Адрес назвала спокойно. Срок — в течение суток.
— Дом с садом, — уточнила она. — Мне нужен человек, который понимает землю.
Когда они вышли, город показался ещё живее. Они шли рядом, и Беатриче ловила себя на том, что ей приятно это соседство. Без лишних слов. Без объяснений.
Они сели в маленькой кофейне у порта. Кофе принесли быстро. Беатриче попробовала — и поморщилась.
— Ужас, — честно сказала она. — Это не кофе. Это… недоразумение.
Маргерита рассмеялась — тихо, с облегчением.
— Вы не первая, кто так говорит.
— Значит, придётся учить, — подумала Беатриче вслух. — Потому что то, что я здесь пробовала… — она вздохнула, — ниже плинтуса.
Она купила корицу, ваниль и немного перца. Дорого. Но осознанно. Это были не прихоти — это были инструменты.
— Я предлагаю вам место, — сказала она Маргерите, когда они вышли из лавки. — С сегодняшнего вечера. Комната в доме. Вы с дочерью можете жить там. Испытательный срок — месяц.
Маргерита остановилась.
— Благодарю, синьора, — сказала она просто. — Я не подведу.
Беатриче кивнула.
Когда дом показался в конце улицы, она почувствовала усталость — приятную, честную. Она знала, что впереди ещё много. Но впервые с момента пробуждения у неё было ощущение: она не тонет.
«Неплохо для третьего дня чужой жизни», — подумала она.
И шагнула в дом уже не как тень.