Жена Лорда Теней

Глава 1. Настоящие безумие

Пробуждение было мучительным.

Я не открывала глаз, но всем телом чувствовала холод. Не тот привычный холод нетопленой кухни осенним утром, а каменный, вековой холод, который въедается в кости и пахнет сырой землей и чем-то пряным. Воск? Ладан? В голове гудело, а каждое движение давалось с таким трудом, будто я плыла сквозь густой кисель. Последнее, что помнилось — тихая мелодия из бабушкиной музыкальной шкатулки и боль. Боль от того, что мелодия эта больше никогда не зазвучит. Тамара Иннокентьевна ушла. А потом — темнота, без сновидений, без времени, без меня самой.

Где я? В больнице? Может, я упала в обморок от горя?

Я заставила веки разомкнуться. Надо мной нависал каменный свод — не потолок квартиры, не больничная лампа. Серый камень с выцветшей росписью, изображавшей созвездия, которых я никогда в жизни не видела. На стенах горели факелы, настоящие, с живым, пляшущим огнем. Я лежала на чем-то твердом и холодном — алтарная плита, пронеслось в голове.

Я дернулась, пытаясь сесть. Тело не слушалось, но мне удалось опереться на локоть. И в тот же миг вокруг раздались голоса — резкие, гортанные, полные совершенно незнакомых слов. Ни единого знакомого слога. Ни русского, ни английского, который я зубрила в университете. Просто набор звуков, режущих слух.

Передо мной стояли люди. Трое. Женщина в тяжелом темно-синем платье, расшитом сверкающими камнями, с высоченной прической, напоминавшей архитектурное сооружение. Рядом — старик в длинной мантии, сжимавший посох с мутным сапфиром на вершине. Чуть поодаль — мужчина с резкими чертами лица и цепким, оценивающим взглядом.

Женщина заговорила — быстро, требовательно. Я смотрела на неё и не понимала ни слова. Просто шум.

— Я... не понимаю, — прохрипела я, и собственный голос показался мне чужим, сломанным.

Она замолчала, переглянулась со стариком. Затем наклонилась ближе, вглядываясь в моё лицо, и заговорила снова — громче, медленнее, как с глухой. Бесполезно.

Старик что-то проворчал и взмахнул посохом. Сапфир засветился ярче. Я инстинктивно отпрянула, но меня уже подхватили под руки — откуда-то появились слуги в серых одеждах — и куда-то повели. Коридоры, лестницы, темные гобелены на стенах. Ни одного окна. Замок? Подземелье?

Меня втолкнули в комнату. Дверь захлопнулась. Щелкнул замок.

Я осталась одна.

Первые несколько минут я просто стояла посреди комнаты, пытаясь дышать. Комната была странной — богатой, но чужой. Высокая кровать с балдахином, резной стол, тяжелые шторы. Всё старинное, музейное. Я на ватных ногах подошла к окну, надеясь увидеть знакомый городской пейзаж, и замерла.

За стеклом расстилался вид, которого не могло быть. Узкие мощеные улочки, островерхие крыши, крытые красной черепицей. Люди в длинных, странного покроя одеждах спешили по своим делам. Вдалеке высилась крепостная стена и настоящие каменные башни. А на небе, ещё светлом, висели две луны. Одна большая, золотистая. Другая маленькая, голубоватая, словно осколок льда.

Две луны.

Я отшатнулась от окна и зажмурилась. Досчитала до десяти. Снова открыла глаза. Луны не исчезли. Улица не превратилась в привычный проспект. Пахло не бензином, а пылью, лошадьми и сухими травами.

«Я сошла с ума», — подумала я с пугающим спокойствием. Горе от потери бабушки сломало мой рассудок. Или я в коме. Или это сон, невероятно реалистичный, лихорадочный сон, из которого я вот-вот проснусь в своей постели, под старым пледом, в квартире, пропахшей бабушкиными пирогами.

Я ущипнула себя — сильно, до синяка. Боль была настоящей. Сон не уходил.

Я опустилась на колени прямо на холодный пол, прижала ладони к камню и попыталась дышать. Медленно. Размеренно. Как учила бабушка, когда меня накрывали панические атаки. «Амалия, девочка моя, дыши. Вдох — раз, два, три. Выдох — раз, два, три. Всё проходит, и это пройдёт». Но это не проходило.

Не знаю, сколько я так просидела. Час? Два? За окном начало темнеть, и золотистая луна разгоралась всё ярче. В дверь несколько раз стучали — я не отвечала. Приносили еду — глиняную миску с каким-то варевом и ломоть темного хлеба — я не притронулась. Я просто сидела, обхватив колени, и раскачивалась, пытаясь удержать рассудок на краю бездны.

Я думала о бабушке. О её теплых, сухих руках. О том, как она повторяла: «Ты сильная, Амалия. Во мне стержня нет, а в тебе есть. Ты выдержишь всё». Зачем она это говорила? Знала ли? Предчувствовала?

Когда за окном окончательно стемнело и зажглись звезды — чужие, незнакомые созвездия, — я наконец поднялась с пола. Ноги затекли, спина болела. Я подошла к столу, где стоял кувшин, и жадно выпила несколько глотков ледяной воды. Потом умылась и взглянула в маленькое зеркало на стене.

Из отражения смотрело моё собственное лицо. Вздернутый нос, россыпь веснушек, темные волосы, спутанные в колтун. Та же внешность. Только в глазах — страх и что-то ещё. Вызов? Я пока не понимала.

«Я не сумасшедшая, — сказала я себе твердо. — Я не знаю, где я и как сюда попала. Но я жива. Я мыслю. Значит, надо разбираться».

Я села на край кровати и стала ждать утра. Спать я не могла. Но теперь у меня была цель — понять. А для этого нужно было наблюдать и слушать.