Жена майора Беркутова

Глава 10

Паулина

Я рыдала, запершись в туалетной кабинке. Мне казалось, что крыша мира сегодня разломилась над моей головой, когда на совещании Надежда Николевна грубо и категорически запретила мне навещать больных деток в качестве акта доброй воли.

Не понимаю, как она не понимает, что им больно и страшно. Я сама в детстве это проходила. Знаю, этот страшный зверь вылезает из темноты, пробирается в твой мозг и в твое сердце, и живет там всю оставшуюся жизнь.

Эти детские травмы оставляют следы на душе.

Завотеделением всегда была чуткой женщиной, с большой душой, кто подменил ее за три выходных дня?

Если бы я верила в сказки, то решила бы, что это сделал злой тролль. Но я взрослая девочка, понимаю, все беды, как и счастье в этой жизни от мужчин.

Значит, во всём виноват ее благоверный Василий. Что-то он натворил.

К большому моему сожалению, я никогда не любила и не принимала участие в сплетнях. Считала, что палач не настолько безжалостен, насколько безжалостны зрители.

Вот и в этот раз я не пошла туда, где обсасывали новости по поводу вечеринки у начальницы, а закрылась в своем собственном мирке… и в кабинке.

Елена толкнула дверь лишь раз и сказала всего две фразы, даже не попыталась переубедить меня покинуть убежище.

- Вечно ты здесь не сможешь прятаться. Обед закончится через тридцать минут, а ты останешься голодная и обессиленная.

Да останусь. Также, как и Саня – без игры в слова со мной, как Стеша – без касания моей ладони.

Голодные и холодные мы будем страдать молча, ощущая на себе произвол начальницы и желание выместить на нас зло.

Я снова заревела.

- Паулина, это ты? – услышала я за дверью голос той, которая отобрала сегодня у меня радость и желание приходить на работу пораньше и уходить попозже. – Девочка, ты меня совсем не поняла. Я не со зла. Действительно, желаю тебе только добра и не хочу, чтобы ты…

Я шмыгнула носом, прервав ее стройную речь.

Она вздохнула и замолчала. Снова дернула дверь, и я на всякий случай схватила ручку обеими руками. Вдруг Надежда начнет рвать ее на себя. Она сегодня очень странная, не знаешь, чего ожидать.

- Это твоя жизнь, - неожиданно жестко сказала она. – Делай с ней, что хочешь. Можешь приходить к сиротам и детям без сопровождения взрослых, только постарайся делать это во внерабочее время.

Шаги удалялись от меня.

Включился кран. Потекла вода.

Я хотела выйти и поблагодарить начальницу, но вовремя вспомнила, что выгляжу ужасно. Волосы разлохмачены, потому что я теребила их нервно, всегда так делаю, когда переживаю. Тушь дешевая и явно размазалась по лицу. А глаза, наверняка, припухли.

Шмыгаю носом.

Вот шаги удаляются еще дальше. Хлоп. Дверью хлопнули.

Тут же покидаю свою норку и поспешно семеню к крану с водой, чтобы поскорее умыться и привести себя в порядок.

Спустя несколько минут гляжу на часы.

Обед я проморгала, придется довольствоваться тем, что есть в тумбочке – презенты от больных. Отказываться бесполезно, приходится ходить и собирать дань – яблоки, конфеты, шоколад.

Как говорит старшая медсестра отделения:

- Ну почему родители не думают о том, что мы не дети. Нам нужна колбаса, чтобы насытить свое брюшко.

Потому что так принято в российских больницах, - это и есть правильный ответ. – Кажется, что подаришь лечащему врачу конфетки, и он тебе выпишет послаще, или медсестре толкнешь яблочко – она тебе с легкой руки хлопком сделает, и ты в дамках. Без синяков, и рассосется в мгновение ока.

Но это так не работает.

Мы – врачи и сестры относимся ко всем пациентам одинаково – в плане лечения.

А вот в человеческом всё работает также как в жизни. К кому-то прикипаешь душой…

За своими думами я не заметила, как прошла три коридора и две лестницы, и оказалась у поста в своем отделении.

- Не положено, - рявкала в трубку медсестра Наталья.

- Что случилось?.. – я посмотрела на нее озабоченно. Она же своими криками могла детей разбудить, многие уже получили утренние процедуры, пообедали и спали.

- С охраны звонят. Какая-то чертова баба Журавлева Илона и с ней еще одна… Ариадна – пытаются прорваться через охрану. Говорят, что у них в реанимации ребенок. А у нас никаких Журавлевых нет. Они угрожают вызвать полицию с вертолетами и нацгвардию с автоматами, если их не пустят к Стефании.

- К Стефании? – вскидываюсь я. – Скажи им, сейчас спущусь! – резко разворачиваюсь и бросаюсь к лифту.

Если это близкие малышки, то я буду на седьмом небе от счастья, что небеса меня услышали.

Забегаю в лифт, осторожно достаю тоненький крестик, висящий на груди, целую.

Пожалуйста, - мысленно прошу я за девочку.