Жена морского чудовища

Глава 4. Часть 3

И в этот момент я испугалась: а вдруг это наша последняя встреча, а вдруг мы больше никогда не увидимся? Роды — это опасно, она может потерять не только дитя, но и свою жизнь. Я сжала её ладони покрепче, не хотелось её отпускать. Никогда. Светлая Матерь, сбереги её. Прошу, прошу тебя!

Она потянула меня к себе, и я наклонилась. У самого уха Крена шепнула:

— Познакомься со всей его семьёй… Будьте счастливы, любовь между вами… Не сторонись его, он тебе дорог…

Я кивала, не понимая, к чему она это говорит. А едва я хотела задать хоть какой-то вопрос, она хмурила брови и поджимала губы, как всегда, когда я делала что-то ей неугодное. Я надеялась, что в этот момент была ей подругой. Я взяла её ладони крепче, поцеловала их, прижалась щекой к рукам так, чтобы на её лице разгладились все морщинки.

Я чуть не заснула в этом тепле и уюте, Крена заворочалась, снова на её лице залегли складки, и служанка попросила меня выйти. После разговора меня окутала тяжесть, будто мне вправду сложно стоять на ногах, но в то же время невозможно усидеть на месте. Я ходила взад-вперёд, не понимая, что же значили её слова. «Познакомься со всей его семьёй». Кого из них я ещё не видела?

Наступила какая-то кристальная тишина. В ней я слышала, как по воздуху летят пылинки. Всё будто замерло, а потом коридор заполнил вопль, такой острый, что у меня перехватило дыхание. Илей вскочил. Как-то некстати вспомнилась детская считалка: «Илей ребёнка схоронил», и по рукам пробежал холодок. Я так и застыла, не желая мешать ему. Следила за тем, как он прислушивается к шорохам за дверью, держится за ручку и не решается повернуть её. Ждал, затаив дыхание.

За дверью послышались шаги. Лязг ножниц, что-то с грохотом упало. И снова: ткань, вода. А потом — пронзительный, тонкий и настоящий. Первый детский плач.

В груди моей растеклось что-то нежное и теплое, разгоняя всю ту тьму и неясность, что окутала меня в кокон. Те самые кривые культи звуков и тайн рассеивались, вытесняемые смехом служанок, легкими вздохами Крены и детским голоском. Луна засветила ярче, ноги перестали мерзнуть и даже на душе стало ясно и свежо.

Мысли все очистились, будто сомнений и не было. В груди моей растеклось что-то тёплое. Слёзы всё-таки потекли по щекам. Всё было волнующе, неожиданно и сильно. Илей, не дожидаясь приглашения, влетел внутрь, оставив дверь открытой, и та медленно распахнулась. Свет разлился по коридору, согревая каменный холод. Но я не спешила заходить, наблюдая издалека. Будто наблюдала с берега за кораблями.

Пока я смотрела на счастливое лицо Крены, которая вдыхала любимый запах каждой женщины, ставшей матерью, — запах собственного дитя — не заметила возни.

На служанках не было лиц, белые как полотно, они передали ребёнка Илею, наспех собрали все тряпки и тазы. Из тазов выливалась на пол окрашенная кровью вода. Лекарь, поникший, что-то недобро прошептал принцу. И его лицо, и так измождённое и уставшее, будто померкло. Он стал будто неживым.

Лекарь собрал свои вещи, поклонился принцессе и принцу и покинул покои вслед за служанками. Я ожидала услышать влюблённые разговоры, смех, радость, возню, шорох подушек, но сквозь дверной проём но сквозь дверной проем я слышала лишь тяжелую тишину и видела только взволнованные лица. Немая сцена, где муж, держа своего ребёнка в руках, смотрел на жену. Улыбка на её лице постепенно меркла. Илей медленно перевёл глаза от Крены к младенцу. Он смотрел на него, будто не на своё продолжение, а на самое большое разочарование.

В моей груди забилась тревога: всё это было неправильно. Рождение не должно сопровождаться этой печальной тишиной.

— Илей, я прошу тебя, — прошептала Крена.

Не говоря ей ни слова, он вышел из комнаты, держа в руках закутанного в простыни младенца.