Жена на передержке

Глава 6. ПРОШЛОЕ. День рождения, или первая серия

Дни бегут,

Как уходит весной вода,

Дни бегут,

Унося за собой года.

Время лечит людей,

И от всех этих дней

Остается тоска одна,

И со мною всегда она...

Александр Вертинский

Утро к вечеру НАМУДРИЛО.

Современный юмор

6 лет назад

Утро нового дня наступило слишком быстро. Я совершенно не выспалась. Во-первых, поздно легла. Во-вторых, практически не спала. В-третьих, была в смятении. В полном.

Вот я, уходящая из дома соседей, и Матвей, провожающий меня. Вот Татьяна Петровна, окликающая Матвея. Голос Миши из глубины дома, сообщающий о том, что далеко провожать меня не надо, что я из дома одинаковых старушек. И грохот разбивающейся об пол посуды.

Татьяна Петровна испуганно вскрикивает, всплескивает руками от ужаса того, что натворила. От неожиданности ахает Вероника. Выбегает из кухни взволнованный Миша.

- Таня! Что? – строгий бас раздается совсем рядом.

В холле стоит высокий крепкий мужчина. Седой, с большими усами. Он в теплой серой кофте крупной вязки и тапках. Но эта домашняя одежда не умаляет монументальности его внешнего вида.

- Таня! – мужчина нетерпелив и требователен. – Тебе плохо?

Татьяна Петровна, только что смертельно бледная, медленно краснеет.

- Это… Это… - бормочет она, глядя то на нас с Матвеем, стоящих в дверях и так и не вышедших на улицу, то на мужчину, то на осколки чашек и блюдец, разлетевшихся по полу.

Мужчина берет ее руки в свои и настойчиво спрашивает:

- Тебе плохо? Врач нужен? Или ты из-за посуды расстроилась?

- Я… Вот… - Татьяна Петровна показывает на нас с Матвеем и повторяет. – Вот…

Пожилой мужчина оборачивается к нам.

- Здравствуйте… - растерянно говорю я, не зная, что еще можно сказать.

- Здравствуйте… - так же растерянно отвечает он.

- Павел Алексеевич, - приветливо кивает Матвей. – Добрый день! Наша гостья и, как оказалось, соседка. Провожаю домой.

Мужчина кивает и тут же отворачивается.

- Миша! – Павел Алексеевич просит обеспокоенно. – Наверное, надо вызывать скорую! Лида и Аксинья еще не вернулись?

- Не вернулись… - Миша бросается к телефонному аппарату, висящему на стене между кухней и гостиной.

Аппарат черный, лаковый, а трубка у него золотая. Лежит на золотых рычагах. Наверное, старинный.

- Не надо! – бедная женщина постепенно приходит в себя и с какой-то непонятной болью смотрит на мужчину. – Павел! Это… Это Маша…

Мужчина снова смотрит на меня. Его умные карие глаза прищуриваются. Он молчит.

- Наша Маша… - Татьяне Петровне, наконец, удается сказать то, что она до этого не могла выговорить.

Теперь на меня смотрят все. Павел Алексеевич медленно направляется в мою сторону, и я невольно делаю шаг назад, прижимаюсь спиной к груди Матвея.

Мужчина подходит совсем близко. Теперь мне виден каждый волосок в его пышных усах. Я узнаю его. Это «мой» генерал без полковника. Тот, который приглашал меня в гости десять лет назад.

- Здравствуйте… - еще раз на всякий случай говорю я максимально вежливо.

- Наша? – спрашивает Миша у Татьяны Петровны.

- Наша? – повторяет за ним Матвей, которого я до сих пор успешно использую в качестве опоры.

- Наша… - в голосе Павла Алексеевича я чувствую почти нежность.

Пожилой мужчина осторожно берет меня за подбородок. Слегка приподнимает мою голову, внимательно вглядываясь в лицо. И я чувствую, что его очень большая рука еле заметно дрожит.

- Павел Алексеевич! – мужчину негромко окликает Матвей, я спиной ощущаю, как напрягается его грудь. – Что происходит?

Матвей вдруг аккуратно обнимает меня за талию, еще ближе прижимая к себе. Пожилой мужчина, будто спохватившись, опускает руку.

- Извини…те… - хрипло говорит он, не отрывая от меня взгляда.

На несколько долгих секунд наступает полная тишина. Слышны только легкие шаги Вероники, которая встает из-за стола и тоже выходит в холл. Татьяна Петровна неожиданно буквально бросается к Павлу Алексеевичу.

- Паша! Все в порядке? Ты как?

- Да что происходит? – искренне недоумевает Миша, переводя взгляд то на брата, то на мужчину, то на Татьяну Петровну. – Вы что, нажаловались на меня? Когда успели?

Никто не обращает внимания на его слова. На лице Павла Алексеевича я вижу радость, смущение, облегчение и еще что-то, не поддающееся расшифровке.