Жена на передержке

Глава 10. ПРОШЛОЕ. День рождения, или третья серия

Мальчик смотрит. Белый пароходик

Уплывает вдаль по горизонту.

Несмотря на ясную погоду

Раскрывает дыма черный зонтик.

Мальчик думает: «А я остался!

Снова не увижу дальних стран,

Ах, зачем меня не догадался

Взять с собою в море капитан?»

Александр Вертинский

С точки зрения геометрии

любовный треугольник

возможен лишь только в том случае,

когда один из его углов - тупой.

Современный анекдот

Когда Павел Алексеевич уходит, я молча смотрю на маму и бабушек.

- Что это было?

- Вежливый и гостеприимный сосед, - пряча глаза, отвечает баба Люба.

- Мы много лет живем рядом, - подхватывает баба Вера. – Здесь принято общаться домами.

- А с какой стати он приглашает меня пожить в его доме? И чего ты хочешь дождаться к моему восемнадцатилетию? – спрашиваю я маму, не давая ей опустить глаза.

Мама молчит. За нее отвечает баба Надя:

- Не волнуйся, Машенька! Всё, что происходит, во благо. Твое благо. Просто потерпи. Скоро всё поймешь.

Наступает молчание. Я стою напротив мамы и трех бабушек. Они стоят единым фронтом. Нет, единым тылом. Смотрят на меня с любовью и смущением. Большой любовью и большим смущением. В маминых глазах слезы, на щеках бабы Нади красные пятна смущения.

- Хорошо, - растерянно говорю я, чувствуя, что сама сейчас расплачусь. – А почему в шесть, а не в пять?

Мама смешно морщится и нервно смеется:

- Он отдал приказ, а я не подчинилась! Просто так… Из духа противоречия…

Перебираю всю свою одежду, долго прикидываю, что можно было бы надеть, не вызвав подозрение в том, что я наряжалась специально. От милой кофточки из полупрозрачного шифона отказываюсь сразу: сквозь ее изящную ткань видны уродливые синяки. Хотя разве могут синяки быть симпатичными? Вряд ли…

Останавливаюсь на голубых джинсах и темно-синей водолазке, качественно прячущей гематомы от постороннего взгляда. По-новому, как в последнем номере глянцевого журнала «Гламур», укладываю свои светлые волосы длиною до плеч. Не потому что хочу кому-то, вернее, кое-кому понравиться, а потому что в гости надо ходить, имея приличный вид.

Мама и баба Надя тоже прифорсились. На маме строгое коричневое платье и нитка жемчуга. На бабушке черная юбка-карандаш, серый жакет и белоснежная блузка с жабо и камеей.

- Возьмите подарок! – баба Люба протягивает нам яркую конфетную коробку.

Она в последнее время увлеклась изготовлением конфет ручной работы и дарила их по особым случаям только очень хорошим людям. На упаковке, которую она заказывала в типографии, так и было написано «Для хорошего человека».

- Эти с терном из нашего сада, - гордится баба Вера. – И миндальным орехом.

- С рынка, - подсказываю я и удивляюсь. – А вы что ли не пойдете с нами? Вроде бы приглашали всех нас.

- Мы с Верой не пойдем, - отмахивается баба Люба. – Просто скажете, что две остальные точно такие же, как Надька.

В огромной гостиной соседей, видимо, вся их семья. Кроме Павла Алексеевича и Татьяны Петровны, за большим прямоугольным столом еще три женщины. Одна приблизительно в возрасте моей мамы, другая внешне очень похожа на первую и заметно младше. Третья женщина пожилая, скорее всего, в возрасте хозяина дома.

Нас встречают Миша и Матвей. Ореховые глаза Матвея сначала пробегаются по мне. И я вижу его легкую усмешку. Уверена, что причина - водолазка. На имениннике тоже водолазка, только черная.

Павел Алексеевич встает из-за стола и присоединяется к встречающим нас братьям.

- Рады видеть вас, дорогие соседи! – говорит он густым басом. – Проходите, пожалуйста, за наш праздничный стол!

Нас троих усаживают прямо напротив трех женщин. Обращаю внимание на то, как бледна мама и как насторожена баба Надя.

- Ну… Леночку, Елену Николаевну, и Надежду Григорьевну, ее маму, вам всем представлять не надо… - прокашлявшись, сообщает Павел Алексеевич. – А это дочь Елены – Мария… Игоревна… Бессонова…

Мои имя, отчество и фамилию он произносит отдельно, через большие паузы, так четко и выразительно, словно все должны за ним записывать по слогам и при этом очень обрадоваться. Но на лицах женщин его семьи не радость, а настороженность, слабо замаскированная дружелюбными улыбками, вернее, их подобием.

- Это Лидия Федоровна, - Мишка подходит сзади к самой красивой из трех женщин, сидящей прямо напротив меня. – Мама. Моя и Мотина.