Жена на подмену, или Женская магия для дракона

Глава 2

Сознание вернулось ко мне не резко, а мягко, как входят в теплую воду. Первым, что я почувствовала, была мягкость. Невероятная, пушистая, обволакивающая мягкость под спиной и нежнейший шелк, скользящий по коже, будто прикосновение тысячи лепестков. Я медленно открыла глаза, и меня окутала белизна. Надо мной висел воздушный балдахин из молочно-белой ткани, собранный в изящные драпировки, напоминающие сказочные облака. Солнечный свет, льющийся откуда-то сверху, заставлял его светиться изнутри, и на секунду мне показалось, что я умерла и попала прямиком в рай. Хотя, учитывая мою непутевую жизнь, это казалось маловероятным.

Я лежала на огромной кровати, которая могла бы сойти за небольшую студию в моем прошлом мире. С трудом повернув голову, я принялась разглядывать комнату. И у меня буквально перехватило дыхание, сердце замерло на мгновение, а затем забилось в два раза чаще. Все вокруг слепило золотом. Не вульгарным блеском «новых русских», а солидным, глубоким сиянием, которое бывает только у вещей, помнящих столетия. Позолоченные ножки причудливой формы, золоченые рамы на стенах, обрамлявшие картины с какими-то фантастическими пейзажами, сложная инкрустация на шкафах из темного дерева. Даже ручки на дверях огромного гардероба, приоткрытого и демонстрировавшего ряды роскошных платьев, отливали мягким золотым блеском. В нос ударил тонкий аромат — смесь старого дерева, воска и едва уловимых цветочных нот. Это место пахло не просто богатством, а историей. Чужой, незнакомой и оттого еще более пугающей.

Попытка приподняться на локте вызвала легкую, но противную волну тошноты и заставила заныть затылок — тупая, напоминающая боль. Я тут же замерла, закрыв глаза, стараясь унять головокружение и протестующий ропот всего тела. «Тихо, — мысленно приказала я себе. — Соберись. Паника тебя сейчас добьет».

— Леди? Вы пришли в себя?

Я вздрогнула, и сердце болезненно рванулось в горло, застучав там, как перепуганная птица. Над кроватью склонилось лицо немолодого мужчины с добрыми, умными глазами и седыми бакенбардами, обрамляющими щеки. Он был одет в строгий, темный камзол, а в руках держал небольшую кожаную сумку, похожую на аптечку другого века. В его взгляде читалась не просто профессиональная обязанность, а искреннее участие, и это немного успокоило мою дрожь.

— Леди, как вы? — его голос был низким, бархатистым и полным настоящего беспокойства.

Я сглотнула комок в горле, чувствуя, как пересыхают губы. Мой собственный голос прозвучал хрипло, чужим и неуверенным:

— Хм... вроде бы жива. А вы кто? — внутри всё сжалось в комок ожидания.

— Лекарь Элвин, к вашим услугам, миледи, — он склонил голову, и седые пряди мягко упали на его лоб. — Я наблюдаю за вашим здоровьем. Вы ничего не помните?

Вопрос повис в воздухе, тяжелый и многозначительный. Помнить? Я помнила все с пугающей четкостью. И унизительные крики Виктора Ефимовича, и щемящую доброту в глазах старушки, и гнетущую темноту подъезда, и тот оглушительный, предательский удар... и ледяные, пронзительные глаза того, кого назвали моим мужем. Память нахлынула, заставляя сжаться желудок. Но я не была идиоткой, чтобы выкладывать это первому встречному, даже с такими добрыми глазами.

— Помню... кое-что, — уклончиво пробормотала я, чувствуя, как жжет щеки. — Голова... болит.

Элвин покачал головой, и на его лице отразилась неподдельная, почти отеческая печаль. Мне вдруг дико захотелось, чтобы этот человек оказался на моей стороне.

— Это печально, печально. Думаю, нам нужно сообщить о вашем пробуждении лорду Караелу.

С этими словами он быстро, почти по-юношески проворно, покинул спальню, оставив меня наедине с моими мыслями, страхами и этой ослепительной, чужой комнатой. Я еще раз осмотрелась, стараясь впитать каждую деталь, как будто от этого зависела моя жизнь. Комната была явно женской, но в ней не было безделушек, которые любила бы я. На туалетном столике из темного дерева стояли изящные хрустальные флакончики, лежала серебряная щетка для волос с причудливой резьбой. В углу возле окна — мягкое, высокое кресло с вышитыми шелком подушками и небольшой столик для рукоделия с недошитой салфеткой. Все дышало чужой, незнакомой жизнью, жизнью леди Нитты, в чье тело я так неудачно попала. Меня охватило странное чувство — смесь вины за вторжение и жгучего любопытства. Кто она была?

Голова все еще гудела назойливым шумом, и я не решалась встать, боясь, что мир снова уплывет из-под ног. Вместо этого я медленно, почти с опаской, подняла руки, разглядывая их при ярком свете. Длинные, изящные пальцы, ухоженные, с аккуратными ногтями идеальной овальной формы. Не мои руки. Мои были знакомыми, с маленьким шрамом на указательном пальце от пореза бумагой и вечной заусеницей. Я дотронулась до волос, ощущая их текстуру. Они были густыми, длинными, шелковистыми и... длинными, каштановыми, с медным отливом на солнце. Я никогда в жизни не была каштановой. От природы мне достался самый заурядный русый цвет, который я периодически пыталась оживить то медным, то пепельным оттенком в уютном салоне возле дома. Теперь этот салон казался частью другой вселенной.

В коридоре за дверью послышался приглушенный шум, торопливые шаги и обрывки фраз. Я напряглась, затаив дыхание, стараясь разобрать слова, но ничего не выходило. Только смутный, взволнованный гул женских голосов, в котором я уловила нотки страха и любопытства. Мое собственное любопытство тут же сменилось леденящим предчувствием.

И тут дверь в спальню резко распахнулась, без стука, без предупреждения, словно ураганный ветер ворвался в уютное гнездышко.

На пороге стоял ОН.