Жена на подмену, или Женская магия для дракона

Глава 2.1

Тот самый лорд Караел. И если в полумраке храма он казался леденящим видением, то сейчас, залитый потоками солнечного света, он был ослепителен. И оттого еще более пугающ. Его черные, как смоль, волосы были убраны еще строже, подчеркивая безупречные, резкие линии лица. Камзол из темно-синего бархата был расшит сложнейшим золотым узором, который искрился и переливался, отражая лучи, словно чешуя. Но глаза... Его глаза цвета старого, потрескавшегося льда с вертикальными зрачками, казалось, вбирали в себя весь этот свет, чтобы превратить его в абсолютный холод. Они уставились на меня с тем же отстраненным безразличием, что и в храме, и мне показалось, что температура в комнате упала на несколько градусов.

— Леди Нитта, — он слегка склонил голову в формальном, почти насмешливом поклоне. Равнодушие сквозило в каждом его жесте, в каждой безупречной складке одежды, в самом воздухе вокруг него.

Он подошел к кровати, и я почувствовала, как по телу разливается ледяная волна страха, сковывая мышцы. Он остановился в двух шагах, и его пронзительный взгляд принялся «сканировать» меня, будто я был интересным, но абсолютно неодушевленным предметом, который почему-то доставлял неудобства. В груди зашевелился тяжелый, холодный ком, подкатив к горлу. Я попыталась что-то сказать, сделать вдох, но голос не слушался, а легкие отказывались наполняться воздухом.

Не дождавшись реакции, лорд Караел, не отводя от меня своих ледяных очей, резким, отточенным жестом отдал какое-то беззвучное распоряжение. Лекарь Элвин, робко жавшийся у двери, тут же ретировался, притворив ее за собой с тихим щелчком, который прозвучал в тишине как выстрел. Мы остались одни.

Тишина в комнате стала гулкой, давящей, наполненной биением моего собственного сердца, которое собиралось выпрыгнуть из груди. Я ощущала странную, предательскую дрожь в груди — противную смесь животного ужаса перед этим существом и невольного, чисто эстетического восхищения его совершенной, нечеловеческой красотой. Он был как гроза — смертельно опасный, но завораживающий. Я сжала пальцы в кулаки, пряча их в складках шелкового одеяла, впиваясь ногтями в ладони, стараясь держаться, чтобы не расплакаться от беспомощности и этого давящего напряжения.

— Я думал, что мы с вами все решили по поводу нашего брака, леди, — наконец произнес он. Его голос был низким и ровным, без единой эмоциональной ноты, как зачитанный сухой отчет. — Кто позволил вам изображать из себя немощную и...

Обида, острая, жгучая и совершенно неожиданная, подкатила к горлу, пересилив и страх, и осторожность. Изображать? После того ада, через который я прошла?

— Изображать? — вырвалось у меня, и я сама удивилась резкости, почти истеричной нотке в собственном тоне. Я неотрывно смотрела в его бездонные глаза, пытаясь найти в них хоть крупицу понимания. — Корсет сдавил мне легкие, я не могла дышать! Да еще этот свечной дым! Я чуть не задохнулась!

Брови лорда Караела гневно и резко сдвинулись. И тут я заметила нечто новое в его каменном лице. Он был удивлен. Не столько моим ответом, а тем, что он вообще прозвучал. В его холодных, невыразительных глазах мелькнула тень легкого, почти незаметного недоумения, будто картина внезапно ожила и заговорила с ним на неподобающем языке.

— Что ж, — произнес он, слегка растягивая слова, в которых послышалось холодное раздражение. — Полагаю, разыгрывая эту сцену, вы знали, на что идете. Мой титул еще со мной, разорвать брак мы сможем только в следующий лунный цикл, а значит, вы обязаны пойти со мной на Императорский бал.

Императорский бал. Эти слова прозвучали так же сюрреалистично и нереально, как все, что происходило со мной последние... сколько там часов? Я мысленно, изо всех сил ущипнула себя за руку под одеялом. Резкая боль заставила вздрогнуть. Значит, не сон. Значит, этот невероятно красивый и пугающий тиран с глазами рептилии действительно собирался тащить меня, простую секретаршу Аглаю, на какой-то императорский бал. У меня закружилась голова от абсурдности.

И тут во мне снова заговорил дух противоречия, тот самый, что помогал выживать под криками Виктора Ефимовича, подпитанный обидой, остатками адреналина и отчаянием загнанного в угол зверька.

— А вы обязаны заботиться о своей жене, — выпалила я, сама поразившись собственной наглости. Голос дрожал, но слова были четкими. — Пока я еще жена. Вы же позволили мне упасть на каменный пол!

Я потянулась рукой к затылку, ожидая нащупать шишку или хотя бы ссадину, материальное доказательство моих страданий. Но кожа была идеально гладкой, без единой царапины, будто кто-то стер все следы. Хотя ноющая, тупая боль при прикосновении оставалась.

Глаза лорда Караела покрылись таким плотным, непроницаемым льдом, что, казалось, можно было услышать их тихий, смертоносный хруст.

— Если бы вы упали на пол, то я бы был счастливым вдовцом, — отрезал он, холодно и отчетливо, вкладывая в каждое слово ледяную сталь. Затем резко повернулся к окну, демонстрируя мне свой безупречный профиль, будто созерцание пейзажа было куда интереснее нашего разговора. — Надеюсь, что вы сделаете выводы из своих ошибок, леди.

И так же решительно, как и появился, не одарив меня больше ни единым взглядом, он вышел из комнаты, оставив за собой лишь легкое движение воздуха и ощущение ледяной пустоты.

Я осталась лежать, чувствуя, как дрожь, сдерживаемая все это время, наконец вырывается наружу. Я вся тряслась мелкой, неконтролируемой дрожью, а внутри бушевала буря из страха, унижения и злости. Слезы подступили к глазам, но я сжала веки, не позволяя им пролиться. Плакать при нем — последнее дело.

Через несколько мгновений, будто выждав, пока гроза минует, в комнату снова забежал лекарь Элвин, держа в руках небольшую деревянную чашу, от которой тянуло терпким, травяным ароматом, напоминающим полынь и что-то еще, незнакомое.

— Вам нужно выпить лекарства, леди Нитта. Бал уже не за горами, вы должны поправить свое здоровье к этому дню.