Жена на подмену, или Женская магия для дракона

Глава 4

Едва дверь за служанкой закрылась, в мою спальню ворвался… хорошо отлаженный шторм. Не успела я сделать и шага к гардеробу, как дверь распахнулась снова, и внутрь впорхнула, словно стайка пестрых птиц, целая делегация девушек в одинаковых строгих платьях с белыми фартучками. Их было пятеро, и каждая знала свое дело с пугающей, почти военной точностью. Воздух тут же наполнился шелестом тканей, легким звоном флаконов и едва уловимым ароматом лаванды и чего-то еще, пряного и незнакомого.

Мной овладело странное, двойственное чувство дежавю. Часть меня, Аглая, стояла в ступоре, смущенно наблюдая за этим балетом, в то время как другая часть, какая-то глубинная и незнакомая, с облегчением узнавала привычный ритуал. Я словно бы наблюдала за собой со стороны, пока одна из девушек быстрыми и ловкими движениями, принялась заплетать мои каштановые волосы. Другая, с целым арсеналом кисточек и баночек в руках, с профессиональным видом художника-реставратора принялась изучать мое лицо, и мне стало не по себе от этого оценивающего взгляда. Третья, самая рослая и крепкая, с сосредоточенным видом атлета уже вытаскивала из гардероба то самое выбранное мной платье цвета темной ночи с серебряной вышивкой, напоминающей звездную карту. Ткань тяжело шуршала, словно негодуя на то, что ее потревожили. Остальные же девушки рассредоточились по комнате, убирая, заправляя кровать и делая еще тысячи разных дел сразу.

Я стояла, как манекен, пока трое девиц крутились вокруг меня, и чувствовала себя странно. Было одновременно неловко и порочно приятно. Приятно — потому что за мной так никогда в жизни не ухаживали с такой самоотдачей. Неловко — потому что я чувствовала себя куклой, безмолвной и бесправной, которую вертят как хотят. Девушка-парикмахер с невероятной скоростью заплела часть волос в сложную конструкцию из кос, оставив остальные волны спадать на спину, искусно вплетая в них тонкие серебряные нити, подходящие к платью. Девушка-визажист легкими, почти невесомыми движениями подчеркнула мои (ее? наши?) глаза, сделала губы чуть ярче, и я с нарастающим изумлением смотрела в зеркало на отражение Нитты, которое с каждой минутой становилось все более незнакомым, отчужденным и оттого еще более величественным. Это была не я.

Затем настал звездный час девушки-шнуровщицы. Корсет, тот самый заклятый враг рода человеческого, был надет на мою ночную рубашку, и крепкие, натренированные пальцы взялись за шнуры с решительностью палача.

— Глубоко выдохните, леди, — прозвучал вежливый, но не терпящий возражений голос. В нем не было ни капли сочувствия, лишь привычная команда.

Я послушно, почти рефлекторно, выдохнула, и в тот же миг почувствовала, как мои ребра сдавило стальным обручем. Воздух с шумом вырвался из легких. Девушка потянула шнуры с силой, и в глазах у меня помутнело, поплыли темные пятна. Паника, острая и животная, когтями вцепилась мне в горло.

— Стойте, — выдавила я, чувствуя, как темнеет в глазах и немеют кончики пальцев. Голос мой сорвался на хрип. — Не так туго.

И тут произошло нечто. Мой собственный голос удивил меня. Он прозвучал не просяще, не испуганно, а твердо, с такими властными, металлическими нотками, о которых я и не подозревала. В нем была хватка, привычка к подчинению. Раньше, в прошлой жизни, мой голос в конфликтных ситуациях либо дрожал от неуверенности, либо становился тише, уходя в глухую оборону. А этот… этот голос привык, что его слушают, и не терпел неповиновения.