Жена на подмену, или Женская магия для дракона

Глава 6.1

— Вы опоздали, — ледяным, безразличным тоном, режущим слух, как стекло, прозвучало из-за стола, едва я переступила порог.

Лорд Караел сидел во главе стола, безупречный и холодный, как изваяние из самого светлого мрамора. В голове тут же вспыхнуло знание, яркое и навязчивое, словно всплывшее сообщение: я должна сделать реверанс, поприветствовать супруга как полагается, с почтительными, заученными словами. Но что-то во мне, та самая Аглая, что годами копила унизительные упреки от Виктора Ефимовича, вдруг взбунтовалась. Раз он отнесся ко мне с таким пренебрежением, даже не удосужившись предупредить о совместном обеде, то и я не стану раболепствовать.

— Да, я знаю, — спокойно, почти небрежно ответила я вместо этого и, не дожидаясь приглашения, подошла и села на свое место. В груди зажглась маленькая, но яростная искра раздражения, согревающая меня изнутри. — В следующий раз предупреждайте меня о своих намерениях пообедать вместе. Может быть, тогда я приду вовремя.

Ледяной супруг на мгновение замер. Его пронзительные глаза с вертикальными зрачками уставились на меня с таким выражением, будто он увидел, как одна из статуй в зале вдруг ожила и заговорила. Его зрачки едва заметно дрогнули, расширившись от чистого, немого потрясения, выбившего его из привычной колеи равнодушия. Но уже через секунду, будто захлопнув невидимую дверцу, его лицо вновь стало непроницаемой маской. Не удостоив меня ответом, он молча, с отточенным движением взял вилку и начал есть, демонстративно глядя куда-то в пространство над моей головой.

Я последовала его примеру, с интересом разглядывая незнакомые блюда. На столе стояло что-то вроде запеченной птицы с золотистой корочкой и незнакомыми кореньями, салат из зелени с плодами, напоминавшими крошечные фиолетовые перцы. Я накладывала себе понемногу, стараясь пробовать все, и с удивлением обнаружила, что местная кухня была не просто съедобной, а некоторые сочетания даже были более приятны, чем в моем мире.

Тишина за столом была гнетущей, звенящей, нарушаемой лишь приглушенным звоном приборов. Слуги двигались бесшумно, как тени, меняя блюда. Я ловила на себе их краткие, полные любопытства взгляды. И когда подали десерт — нечто воздушное, похожее на безе с терпкой фруктовой пеной, — лорд Караел наконец нарушил молчание, и его голос прозвучал как удар хлыста по натянутым струнам тишины.

— Вы сегодня встречались с моей матерью, — произнес он, и это не был вопрос. Это была холодная констатация факта, за которой явно скрывалась целая буря невысказанных претензий.

«Вот оно, начало», — подумала я, чувствуя, как спина сама собой выпрямляется. Пожаловалась маменька. Злость, которую я с трудом сдерживала все это время, вспыхнула внутри с новой, обжигающей силой, подступая комком к горлу.

— Да, она залетала утром, — внешне равнодушно пожала я плечами, хотя внутри все закипало от возмущения. Вся эта ситуация — этот вызов на ковер, как к тому самому Виктору Ефимовичу, — казалась мне до абсурда унизительной и нелепой.

— И вы повели себя недостойно, — тут же, без паузы, добавил он, сверля меня своим ледяным, пронизывающим взглядом. В его ровном тоне сквозило четкое ожидание — ожидание оправданий, подобострастных извинений, привычного унижения и покорности.

Но я лишь мрачно улыбнулась, изо всех сил изображая внешнее спокойствие, хотя пальцы сами сжались вокруг ложки так, что костяшки побелели.

— Своей матери ты тоже прочитал лекцию о ее поведении? — уточнила я, намеренно перейдя на «ты», решив, что если уж мы муж и жена, пусть и на бумаге, то эти показные, ледяные «вы» лишь подчеркивают пропасть между нами. — Если нет, то и я отказываюсь выслушивать претензии.

Аппетит мгновенно пропал, сменившись тошнотным чувством где-то под ложечкой. Я отодвинула от себя тарелку с нетронутым, вдруг ставшим безвкусным десертом.

— Моя мать — достойная драконица, и она... — начал он тем же ледяным, наставительным тоном, но я его перебила. С меня хватит. Хватит на всю оставшуюся жизнь.

— И она не заслужила моего уважения, — отрезала я, глядя ему прямо в глаза, в эти странные, пугающие зрачки. Мой голос звучал тихо, но каждое слово было отчеканено из стали и горькой обиды. — Я уже сообщила слугам, сообщаю и тебе. Если твоя мама вновь захочет нанести визит, пусть предупреждает заранее. Если же ей, как и сегодня утром, захочется поднять себе настроение, унижая меня, да и, по сути, тебя самого, твой выбор и твой брак, то пусть делает это перед зеркалом. Выслушивать ее претензии касательно моей ущербности или ущербности нашего брака я не намерена. Понятно?

На его безупречном, холодном лице явственно проступило потрясение. Маска равнодушия треснула, обнажив на мгновение чистое, ничем не прикрытое изумление, почти растерянность. Он явно не ожидал такого отпора. Никогда. От нее. От леди Нитты.

Пользуясь его шоком, я отодвинула стул с резким скрипом, который прозвучал невероятно громко в тишине зала, и поднялась.

— Если ты закончил меня отчитывать, то я, пожалуй, пойду, — заявила я, хотя в голове назойливо, как сигнал тревоги, звучала подсказка, что супруг должен встать из-за стола первым, тем самым давая разрешение на окончание трапезы. К черту эти правила. К черту все. — У меня весьма много дел по дому, раз мы пока еще не разведены.

И, гордо выпрямив спину, словно неся на голове невидимую корону, я развернулась и вышла из столовой, не оборачиваясь. Позади меня стояла абсолютная, оглушительная тишина, нарушаемая лишь гулким, властным стуком моих собственных каблуков по мрамору.

Я чувствовала на себе десятки глаз — и обжигающий, потрясенный взгляд мужа, и испуганные, широко раскрытые глаза замерших слуг. Но внутри, несмотря на всю бушующую ярость, унижение и страх перед последствиями, я чувствовала странное, горькое, почти эйфорическое удовлетворение. Похоже, леди Нитта наконец-то обрела свой голос. И пусть он был грубым, неуместным и вызывающим, но это был ее — вернее, мой — голос. И с этого дня, я чувствовала это каждой клеточкой своего нового тела, все будет иначе.