Жена на подмену, или Женская магия для дракона

Глава 10

Он смотрел на меня. Не моргая. Его пронзительный взгляд с вертикальными зрачками казался тяжелым, осязаемым, словно физически давил на меня, заставляя сердце бешено колотиться где-то в районе горла. В этой звенящей тишине, что растянулась между нами, как туго натянутая струна, я буквально слышала собственное кровообращение. Каждая клетка моего тела кричала об опасности, ожидая неминуемого удара — вопроса, на который у меня не было ответа, обвинения в колдовстве, в том, что я узурпатор, вор, занявший чужое тело. Я внутренне сжалась в крошечный, испуганный комочек, готовясь к разоблачению.

Но разоблачения не последовало. Вместо этого он, с той леденящей душу безэмоциональностью, которая, казалось, была его второй кожей, плавно направился к столу. Его движения были отточенными, почти механическими. С тихим, скрипучим звуком, нарушившим гнетущую тишину, он отодвинул для меня стул.

— Присаживайтесь, леди, — его голос был ровным и безжизненным, как гладь мертвого озера.

У меня не было выбора. Мои ноги, внезапно ставшие ватными и непослушными, понесли меня к столу, и я почти рухнула на указанное место, чувствуя, как прохладное, полированное дерево сиденья неприятно давит сквозь тонкую ткань платья. Внутри бушевал настоящий хаос — ураган из страха, любопытства, паники и какого-то щемящего, запретного предвкушения, которое я сама в себе боялась признать. Он сел рядом, а не напротив, как это полагалось по этикету, и это небольшое, но значимое отступление от правил показалось мне зловещим и еще более тревожным. Он словно сокращал дистанцию, подпуская меня ближе, и я не знала, что опаснее — его холодная отстраненность или эта внезапная близость.

Слуги, словно призраки, материализовались из полумрака комнаты и бесшумно расставили перед нами блюда. Воздух мгновенно наполнился соблазнительными, сложными ароматами — запеченного мяса с травами, свежеиспеченного хлеба с хрустящей корочкой, незнакомых пряностей, в которых угадывались ноты дыма и сладких ягод. Но для моего взвинченного организма они могли бы пахнуть как угодно. Аппетита не было ни капли. Мой желудок сжался в тугой, болезненный узел, а горло перехватило так, что я с трудом сглатывала слюну. Я лишь бесцельно водила вилкой по краю изысканной фарфоровой тарелки, оставляя на идеально белой поверхности тонкие царапины, чувствуя, как его тяжелый, изучающий взгляд буквально прожигает мне кожу.

— Надеюсь, Айвери не слишком тебя напрягает, — наконец произнес он, нарушая гнетущее молчание, и его слова прозвучали так, будто общество его собственной, сияющей и доброжелательной сестры было сродни легкой, но неприятной форме заболевания.

Я заставила себя оторвать взгляд от тарелки и встретиться с его глазами. Сделать это было невероятно трудно.

— Нет, спасибо за заботу, — выдавила я, мысленно отметив про себя это внезапное, снова случившееся «ты». Эти постоянные качели между ледяным, официальным «леди» и этим странным, интимным «ты» сбивали с толку, выбивали почву из-под ног, словно он сам не мог определиться, видит ли перед собой жену, незнакомку или нечто совершенно иное.

Он лишь кивнул, коротко и деловито, и снова погрузился в молчание, с невозмутимым видом приступив к трапезе, словно между нами не висело невысказанное обвинение, а в воздухе не пахло грозой. Я же сидела, как на раскаленных углях, чувствуя, как изысканные кушанья на моей тарелке медленно остывают, становясь еще менее привлекательными.

— Вы случаем, не заболели, леди? — его голос снова вернулся к ледяной, отстраненной официальности, заставив меня внутренне вздрогнуть. Но раз он не собирался пока что обвинять меня в одержимости или призывать экзорциста, я решила держать оборону.

— Нет. С чего вы это взяли? — посмотрела я на него, и тут же пожалела. Его глаза, обычно холодные и отстраненные, как зимнее небо, сейчас горели пристальным, живым, почти хищным интересом. Они изучали каждую мою черту, каждую микроскопическую дрожь ресниц, каждое непроизвольное движение губ. И от этого пронзительного, всевидящего взгляда по моей коже снова побежали мурашки — но на сей раз не только от страха, а от чего-то более сложного, тревожного и запретного. Он становился… невыносимо притягательным. Опасно, смертельно притягательным.