Жена на подмену, или Женская магия для дракона

Глава 14

Голос, ворвавшийся в мое уединение, был подобен струящемуся меду — бархатным, сладким. Но еще до того, как я обернулась, нечто в его глубине — едва уловимая, скрытая нотка, похожая на легкий привкус горечи на дне дорогой чашки кофе, — заставило все мое существо сжаться в комок настороженности. Я медленно, будто против своей воли, подняла взгляд.

Передо мной стоял мужчина, чья красота была ослепительной и почти неестественной. Его длинные волосы, белые, как первый иней, мягкими волнами ниспадали на плечи, обрамляя лицо с безупречными, выточенными чертами, которые могли бы сойти за работу гениального скульптора. Глаза цвета льдистой прозрачности смотрели на меня с теплым, живым, почти дружелюбным любопытством, без тени того пронизывающего холода, что я привыкла видеть во взгляде Караела. Его одежда — темно-синий, почти черный бархатный камзол, расшитый сложным серебряным узором, напоминавшим паутину, — без слов кричала о баснословном богатстве и высоком статусе.

Он был прекрасен, как ангел, сошедший со старинной фрески, или как демон, принявший самую обольстительную из форм. И все же… все мое нутро, каждая клеточка, сейчас выстроенная на инстинктах выживания, подавала яростный, тревожный сигнал.

Необъяснимое, глубинное отторжение скрутило желудок в тугой, болезненный узел. Он не делал и не говорил ничего дурного, но внутри, в самой глубине, зашевелился противный, липкий червячок недоверия, шепчущий, что за этой идеальной оболочкой скрывается нечто иное.

— Да, было, — спокойно, но с легким вызовом ответила я, намеренно отворачиваясь к фонтану, разрывая этот внезапно ставший невыносимым зрительный контакт. Мои пальцы сами сжали край мраморного бортика, будто ища опоры. — До того, как вы меня прервали.

— Как грубо, — послышалось за моей спиной, но в его голосе не было ни капли обиды или упрека, лишь легкая, играющая, почти ласковая усмешка, от которой по коже побежали мурашки. — Может, я тоже пришел сюда помедитировать. Здесь ведь хватит места для двоих?

В груди у меня разгорелось яростное, почти иррациональное раздражение, жаркой волной подкатившее к горлу. Казалось, еще одно мгновение — и я бы ощутила то самое зыбкое, ускользающее знание, что пряталось в шепоте воды и в странном, трепетном отклике моего собственного тела. Я была так близка к чему-то важному!

Но теперь хрупкая нить, едва натянувшаяся между мной и стихией, была безвозвратно порвана. Вода снова стала просто водой — красивой, но безмолвной и чужой. Я молча, не удостоив его взгляда, резким движением махнула рукой, показывая, что места, конечно, хватит, но всем своим видом, каждой напряженной мышцей спины давая понять, что его общество нежеланно.

Мужчина, казалось, с наслаждением проигнорировал мой немой отпор. С легким, почти неслышным шорохом дорогой ткани он присел на бортик фонтана неподалеку, все же соблюдая вежливую дистанцию, но его присутствие теперь ощущалось физически.

— Не видел вас здесь ранее, — продолжил он беседу с той же непринужденностью, словно мы были старыми приятелями, встретившимися на светском рауте.

Раздражение, подпитываемое сорванным озарением, прорвалось наружу с новой силой.

— Значит, меня здесь ранее не было, — огрызнулась я, с силой сжимая в кулаках складки платья, чувствуя, как ткань вот-вот порвется. Я и сама не понимала причины этой внезапной, почти животной злости.

Он ведь не угрожал мне, не оскорблял. Просто появился. Но что-то в его ауре, в этой показной, слащавой легкости и в слишком прямом взгляде, заставляло меня внутренне съеживаться и ощетиниваться.

— А вы остры на язык, — заметил он, и в его голосе по-прежнему не было ни капли гнева, лишь нескрываемое любопытство, словно я была редким насекомым, которое он изучал.

Я украдкой кинула на него взгляд и увидела лишь кривую, заинтригованную усмешку. Заметив, что за ним наблюдают, он улыбнулся шире, и его лицо озарилось ослепительным, слишком безупречным светом. Он изящным, почти манерным жестом откинул прядь белых волос назад, словно позируя для невидимого портретиста.

Мне стало не по себе, по спине пробежал холодок, и я снова уставилась на воду, чувствуя, как краснею от досады и смущения.

— Простите, тяжелое утро, — наконец выдохнула я, с силой выдавливая из себя слова и начиная ощущать дурацкую неловкость за свою несдержанность. Возможно, я зря набрасываюсь на незнакомца, который, вполне вероятно, просто пытается быть вежливым в рамках местных придворных манер.

— И у вас? — его лицо, казалось, просияло еще больше, будто мои личные трудности доставили ему неподдельное удовольствие. Я с недоумением, почти с подозрением посмотрела на него. Тот широко, почти театрально развел руками в изящном жесте. — Просто я думал, что мое утро сложно переплюнуть.