Жена на подмену, или Женская магия для дракона

Глава 14.1

И в этот момент, вопреки всему внутреннему сопротивлению, в моей груди родилась крошечная, но настойчивая искорка любопытства. Он был первым человеком в этом мире, кто заговорил со мной без подобострастного страха, как прислуга, или ледяного отчуждения, как муж.

Да и супруг, судя по всему, собирался просидеть в своем кабинете еще долго, а болтаться здесь одной в компании статуй становилось тоскливо. Решив, что это шанс хоть что-то узнать о мире, где лорд Караел предпочитал хранить гробовое молчание, я сдалась, сделав над собой усилие.

— И что же произошло у вас такого тяжелого? — спросила я, с неохотой поворачиваясь к нему и готовясь выслушать какую-нибудь изысканную жалобу на придворные интриги.

Незнакомец буквально расцвел от того, что его спросили. Его лицо озарилось счастливой, почти детской улыбкой, которая, однако, не добралась до его ледяных глаз.

— Да на самом деле ничего сильно страшного, — махнул он рукой с легкостью, — просто было очень много нудной работы. — Его вертикальный зрачок, такой же, как у Караела, но без той пугающей глубины, казалось, сузился, пытаясь поймать и удержать мой взгляд, втянуть в себя.

Мне снова стало не по себе, и я отвела глаза, уставившись на бликующие струи фонтана.

— А у вас? — он придвинулся чуть ближе, сократив и без того небольшую дистанцию. Его движение было плавным, но я почувствовала его всем телом. В груди снова вспыхнула та же тревожная, предупреждающая искра, заставившая все мое существо напрячься, как струну.

И тут, сама не знаю почему, возможно, из желания выплеснуть накопившееся напряжение или проверить его реакцию, я выдала, нарушив все правила осторожности:

— Едва не свалилась с дракона, — пожаловалась я, и тут же почувствовала себя невероятно глупо, уязвимо и предательски обнаженной, словно выставила напоказ свою самую большую слабость перед незнакомцем.

Реакция мужчины была мгновенной и оглушительной. Его идеально бровь взлетела вверх, глаза округлились от искреннего удивления, а затем он громко, открыто, без тени смущения расхохотался. Этот смех, громкий, бесцеремонный и пронзительный, прозвучал для меня как пощечина.

Вся моя накопившаяся злость, раздражение, смущение и непонятное отторжение слились в один раскаленный шар и достигли апогея. Я резко, почти подпрыгнув, вскочила с места, едва не поскользнувшись на мокром от брызг камне.

— Вы меня простите, но меня ждут, — бросила я через плечо, уже поворачиваясь к тропинке, и почти побежала прочь, не оглядываясь, чувствуя, как жар стыда и гнева заливает мои щеки.

Я бежала по гравийным дорожкам, сердце колотилось где-то в горле, а в ушах стоял тот самый, оскорбительный хохот. Непонятно почему, в груди что-то больно и глубоко кольнуло, оставив после себя неприятный, саднящий осадок.

Я не могла объяснить себе, что именно так во мне отозвалось в этом мужчине, но чувство было стойким, интуитивным и неприятным. В нем было что-то… фальшивое. Слишком сладкое, слишком идеальное, чтобы быть правдой. И этот его смех… он был не просто бестактным, он был каким-то злорадным, наслаждающимся моим смущением и страхом.

Я почти влетела в прохладную полутьму гостиной, где оставил меня супруг, тяжело дыша и пытаясь унять предательскую дрожь в коленях и руках.

И тут я замерла, как вкопанная.

Дверь в кабинет лорда Караела, которая ранее была плотно закрыта, теперь стояла распахнутой настежь, и из щели между ней и косяком лился узкий луч света. Сначала в моей груди вспыхнула короткая, слепая надежда, что он уже закончил и мы можем уехать от сюда, но тут до меня донеслись приглушенные, но отчетливые голоса изнутри. Я застыла, затаив дыхание, вся превратившись в слух.

Мое сердце, и без того учащенно бившееся от бега и волнения, предательски и болезненно сжалось, словно его сдавила ледяная рука, хотя никаких видимых причин для такой паники пока не было.

— Ты должен был развестись с ней еще тогда, — прозвучал низкий, смутно знакомый, глубокий бас.

Голос был чужим, но в глубине памяти, доставшейся от Нитты, на него отозвался тихий, испуганный звон, похожий на лязг кандалов. Похоже, прежняя хозяйка моего тела его не просто знала — она его боялась. Панически. И этот унаследованный, до конца не осознанный страх тут же окутал меня легкой, но цепкой и холодной вуалью, просочившись в самое нутро.

«Вот это интересно», — успела мельком, с горькой усмешкой подумать я, пытаясь отогнать нарастающую тревогу.

Но следующий голос добил меня окончательно, вышибив почву из-под ног и остановив время. Это был голос моего мужа, лорда Караела. Его слова, такие тихие и такие четкие, прозвучали так, словно обрушились на меня целой ледяной глыбой, вырывая воздух из легких и заставляя мир вокруг поплыть и потемнеть.

— Я знаю, — произнес он с леденящей душу, простой и безжалостной прямотой. — Это была ошибка.

Эти слова — «ошибка» — прозвучали в звенящей тишине моего сознания громче любого взрыва, любого раската грома. Они с легкостью перечеркивали все наши недавние странные разговоры, его внезапный, пробуждающийся интерес, те самые крошечные трещинки во льду, что я с таким трудом начала различать. Все.

Я стояла, вжавшись в косяк двери, не в силах пошевелиться, пытаясь судорожно, беззвучно вдохнуть, но воздух, казалось, превратился в ледяную воду, обжигающую горло. Весь мой хрупкий, только начавший строиться мир в этом новом теле рухнул в одночасье, не оставив после себя ничего, кроме горького привкуса пепла и всепоглощающего, унизительного осознания: я была всего лишь ошибкой. Нежеланной, неудобной, чужой. И теперь он, судя по всему, собирался эту ошибку исправить.