Жена на замену

Глава 2

Глаза отца, обычно такие же нежно-голубые, как и мои, приобрели оттенок грозового неба. И от жуткого взгляда я невольно встала с кресла за письменным столом, где сидела до этого, и сделала реверанс. Понятия не имею, чем это должно было его смягчить, и в чем я опять оказалась без вины виновата, но, вне всякого сомнения, отцу что-то наговорила дорогая матушка. И скорее всего умудрилась даже предоставить какие-то доказательства. Только я, как обычно, была в проигрышной позиции, потому что даже не догадывалась, в чём меня снова обвиняют.

Было очень глупо думать, будто матушка не найдёт способа вновь испортить мне жизнь. Наивно и самонадеянно. Но отец молчал, а я продолжала гадать, что же всё-таки не так. Наконец, ему столь же надоела эта оглушающая тишина, как и мне, и он произнёс:

— Ты ничего не хочешь сказать в своё оправдание, Коринна?

Голос отца казался каким-то тяжёлым, и сам он как будто потемнел и за короткий миг стал старше. Это что же она ему наговорила?

— Я не могу оправдываться, когда даже не знаю обвинений, отец, — ответила я, постаравшись говорить как можно более спокойно. В конце концов, самым большим моим преступлением было то, что я позволила себе неуважение к его обожаемой супруге. Но больше-то я ничего не делала! Сидела в собственной комнате, вспоминала про жемчужину, подаренную Геллерхольцем в детстве. Даже слуг не звала, хотя, конечно, моя личная служанка Марта могла прийти в любой момент. Так что же не так?

— Ты оскорбила Белинду до глубины души. Ты позволяла себе близкое общение с молодыми людьми, хотя тебя посватал герцог. И ты говоришь мне, что не знаешь, в чём тебя обвиняют?! — последнюю фразу отец взревел, и я невольно отшатнулась.

— Единственный мужчина, с которым я общалась последнее время, это вы, отец. Даже с Эданом мы не перекинулись и парой слов. Поэтому я не знаю, о чем вы. А что касается матушки… — стоило бы смягчить, или и вовсе смолчать, но что-то во мне сегодня лопнуло. Словно струна долго натягивалась неумелым бардом, и в конце концов лютня стала непригодной для игры. — Что касается матушки, то она оскорбляет меня до глубины души по семь раз на дню в ваше отсутствие, и по три, когда вы присутствуете. И её моя оскорблённость как-то не беспокоит. Вот и меня её настроение волновать перестало. Не буду я за это оправдываться. Хотите — смотрите мою память с помощью какого-нибудь мага, я готова. Но быть вечно в чём-то виновной без вины мне надоело.

— Значит, ты даже не раскаиваешься, и не хочешь признавать свою вину, Коринна. Жаль. Если бы я узнал о твоём недостойном поведении раньше — нашёл бы способ отказать по поводу твоей помолвки и последующей свадьбы с Геллерхольцем. Но, к сожалению, Белинда тебя жалела, светлой души женщина. Я разочарован. Что ж… у меня нет другого выбора, кроме как готовить тебя к свадьбе, но на мою поддержку больше не рассчитывай, — он со скорбным видом развернулся и снова хлопнул дверью.

Я лишь тихо сказала вслед:

— Никогда и не рассчитывала. Не на что.

Понятнее, что именно наговорила матушка, так и не стало. Мне никто ничего не хотел объяснять, только сплошь раскидывались своим разочарованием, и гневом. Что ж, придётся с этим просто смириться. В конце концов, рано или поздно до меня дойдут хотя бы слухи, что я опять сделала не так, или сестрицы придут позлорадствовать. Я достала первую попавшуюся книгу из личной библиотеки и постаралась сосредоточиться на чтении всё за тем же столом.

***

Жизнь потекла своим чередом. Мы с матушкой всё также грызлись, но я больше не проглатывала оскорбления и не позволяла рукоприкладствовать. В дом стали целыми пёстрыми стаями приходить модистки, белошвейки, и незнакомые мне служанки. Меня всё время обмеряли, задавали удивительные вопросы, крутили и вертели во все стороны. И несмотря на то, что я знала: у нас с герцогом нет никакого особого времени, помолвка лишь формальность, и для неё достаточно королевского указа и наших подписей, а дальше сразу последует свадьба…

Несмотря на это, к свадьбе я оказалась совершенно не готова. Слишком быстро пролетело время. Да, мне больше не дозволяли общаться с сёстрами, и слуги при мне преимущественно молчали — таковым оказалось наказание от отца. Но вокруг всё время что-то происходило, и этот круговорот настолько меня затянул, что я как будто пропустила все эти три недели. Кажется, это был рекордный срок от помолвки до свадьбы. И одна из немногих свадеб, где между этими событиями невеста вовсе не видела жениха.

К счастью, моя моральная неготовность никак не влияла на начало церемонии, потому что празднество создавали не мы. Родителям лишь нужно было подготовить меня и вовремя привезти в нужный храм, а уж в этом никакой сложности не было, даже если бы я и вовсе оказалась парализована и не могла бы вымолвить ни слова. Формально, я могла бы отказать ему. Не скрепить клятву, бросить у алтаря. Может, будь на месте Рэйнера какой-нибудь старый лавочник, я так бы и сделала. Но где-то в глубине души жила надежда, что, хотя бы от него я получу хоть толику тепла, раз уж в отчем доме его для меня не оказалось вовсе.

Рэйнер фир Геллерхольц — это не просто мужчина, и не просто маг. Это человек, который когда-то подарил мне чувство подлинного волшебства. Ощущение теплого костра, возле которого можно согреть руки в морозную зиму. Чувство, что и у меня тоже есть что-то внутри, и я не просто сомнительный актив нашего почтенного семейства, но девушка. Человек. И чего-то стою.

Я помнила день, когда мы впервые увиделись также ярко, как видела сейчас перед собой величественный храм Светлейшего, возвышающийся над еще сонным городом. Раннее утро — единственное приличное время для свадеб, только рассветные лучи угодны богу, но люди грешны, и предпочитают по утрам спать, что с ними ни делай. Это тоже Рэйнер так говорил. Он вообще был такой… живой…

Да, я помнила тот день. При всём желании не смогла бы выбросить его из головы. И будущего мужа, и наше с ним первое знакомство. Потому что его вообще не должно было оказаться там, в яблоневом саду матушки, где я пряталась от её гнева, а он — воровал яблоки. Ну, то есть, формально он был одним из гостей многодневного бала, затеянного дорогой мачехой, но в сад она никого не пускала.