Жена Нави, или прижмемся, перезимуем!

Глава девятая. Потетешкай зюзю

Я уже выбивалась из сил, понимая, что срываюсь на плач и сползаю по его груди, обессилив от злости и слез. Удары становились реже и слабее. У меня не было даже сил, чтобы ударить его, как следует.

Такое чувство, что я пытаюсь сделать перестановку и сдвинуть тяжелый шифоньер, приколоченный к полу.

Меня подхватили одной рукой и не дали стечь на пол.

- Ненавижу, - сквозь слезы прошептала я, глядя ему в глаза. – Если бы вы знали, как я вас ненавижу…

- Все? Выплакалась? – спросили меня, грубовато прижав к себе.

В недоумении, я застыла, чувствуя, как огромная лапища возит меня лицом по драгоценностям. Я чувствовала, что у меня не щека, а морковка на терке.

- Полегче стало? – снисходительно спросил Карачун. – Ну поплачь, поплачь. Все вы плачете… Да не все моими подарками разбрасываются… Чем не угодил? Серебра мало? Золота мало? Камней драгоценных мало насыпал?

- Пу-пустите! – простонала я, понимая, что еще немного, и мне понадобится пластическая операция. Я вырвалась и отшатнулась, путаясь в чужой шубе.

- А на счет людей, - послышался голос. Взгляд его тут же стал суров. – Даже не упрашивай. Пускай замерзнут все. Чтобы другим неповадно было. Чтобы трижды подумали, перед тем, как в лес зимой идти…

Меня отмело на пару шагов. Я никогда не чувствовала такой стужи. От него расходились студеные ветра.

- Ой, че там творится? – послышался голос Бурана. – Вот, сейчас ветра разгуляются. Будет им наука.

Он смотрел в окно, а меня относило ветром в сторону стены, где уже сидела волчица.

- Хочешь спасти людей? Перед лаской он не устоит… - послышался тихий голос волчицы. В вое разгулявшихся ветров я его едва слышала.

- А где мне ласку взять? – растерялась я, сражаясь с лютым ветром. У меня в лесу пока не было знакомых ласк. Ни ласк, ни хорьков, ни куниц…

- Лаской его, лаской, - тихо убеждала волчица, тревожно поглядывая и поджимая уши. Сама метель боялась гнева хозяина.

- А ласка точно выживет? – удивлялась я все больше и больше. – Просто жаль зверьком его мутузить!

- Поласкай его, - шептала перепуганная волчица. – Давненько он у нас так не лютовал.

- В чем? – спросила я, чувствуя, как меня просто сдувает с места. – В чем я должна его полоскать!

Мне кажется, она сейчас взвоет!

- Поласкать, нежить! – подсказывала волчица.

- Какая нежить? О чем ты? Какие зомби? Зачем мне их стирать! – не понимала я, борясь с ветром. – Да скажи ты уже нормально! Что делать!

- Приголубь его, - сдалась волчица.

- Какие зомби – голуби! – я едва не плакала. Мало того, что тут еще ветер, так еще и зомби – голуби. Я не понимаю! Нормально сказать нельзя?

- Потетешкай его! – рявкнул на ухо Буран. – Потетешкай зюзю…

Все. Я сдаюсь. Сколько людей замерзнет насмерть, если я не потетешкаю зюзю!

- Да тетешкай его! – требовали бессовестные звери.

- Это как вообще! Пусть несет свою зюзю! Как-нибудь оттетешкаю! Да что ж такое! – мне хотелось плакать. – Нормально скажите! Я не умеют тетешкать! Я даже не знаю, что это такое!

- Бедная девка, - послышался вздох Бурана. – Не тетешкал ее никто! Как росла – не ведомо! Мало пестовали ее!

- Нет, пестовали как раз достаточно! – выдохнула я, чувствуя себя пациентом дурдома.

- Так пестуй его! – на меня смотрели, как на умалишенную. – Чего стоишь!

- Я бы его «отпестила», - простонала я, чувствуя, что жизнь меня уже весьма оттетешкала и отпестила. - Чем мне его ... эм... "пестить"?

- Люби его! О! – нашла слово волчица. – Лаской, любовью… Погладь… Он у нас это дело любит. Перед лаской устоять не может!

- Ах, вы про обнимашки? – с ужасом облегчения выдохнула я, глядя на Карачуна. Наконец-то мы друг друга поняли! Ну надо же! А сразу нельзя было сказать?

Так, осталось взять себя в руки и подойти к нему, пока не поздно. Не хочу представлять, что в лесу творится!

- Быстрее! – гнали меня Метель и Буран. Я подошла и робко погладила мужа по шубе. Чувство в душе было просто ужасное! Как можно гладить того, кого ненавидишь? Моя рука осторожно провела по его шубе еще раз.

Он словно не слышал меня и не видел. От него во все стороны расходился лютый мороз.

- Елиазар, - подсказывали мне мохнатые суфлеры.

- Елиазарушка, - прошептала я, чувствуя, как внутри меня все негодует. Дрожащая рука гладила его шубу. – Перестань…

Брррр! Не могу… Вот как можно гладить его, когда он…

- Перестань, прошу тебя, - прошептала я, беря его за ледяную руку. – Елиазарушка, хватит… Не надо людей морозить…

И тут случилось то, чего я никак не ожидала. Холод исчез. Рука стала теплой. А взгляд его прояснился.

- Елиазарушка, милый, - прошептала я, решив закрепить успех. Я гладила его огромную руку, стараясь не смотреть в глаза. – Прошу тебя… Не надо так…

Рука погладила меня по щеке. А я с удивлением распахнула глаза. Тут у мужика есть волшебная кнопочка, и не та, к которой мы, женщины, так привыкли? Ты его погладил и все? Вот так просто?

- Ну все, все, - гладила я руку, словно успокаивая. Кто ж тебя так сократил до Зюзи? Такое имя красивое… Елиазар…

- А то разбушевался тут, - прошептала я, пытаясь забыть хоть на мгновенье о том, кто передо мной. – Не надо, мой хороший…

Послышался глубокий вздох. Получилось! Мама! Получилось! Это как так?

- Подарки мои возьмешь? – послышался голос. А я боялась даже поднимать глаза.

- Возьму, Елиазарушка, - прошептала я, опустив глаза в пол. – Все возьму… Только не морозь…

Я услышала усмешку. А потом почувствовала, как меня потрепали по волосам. Опомнилась я только когда он исчез.

- Так, дайте мне подышать в моральный пакетик, - выдохнула я, садясь на снежную кровать. – У меня глаз дергается… Это ж надо?!

В ледяном зеркале отражались мои до сих пор квадратные глаза. В них стоял немой вопрос. Просто погладить…. Нежно… Обнимашки и погладить…

В этот момент мне почему-то стало так жалко его. Это ж… Я прижала ладони к щекам, покачиваясь на месте.