Жена Нави, или прижмемся, перезимуем!

Глава одиннадцатая. Семен Семеныч

Я бросилась к окну, понимая, что мне не почудилось.

- Ванечка-а-а! Иди ко мне родненький! – слышался радостный голос.

- Она что? Ловит его? По всему лесу? – ужаснулась я, свешиваясь с обледеневшего подоконника.

- Ваня! Вернись к невесте! – крикнула я, прислушиваясь. – Ваня, ты туда не ходи! Ты к невесте ходи! А то медведь в башка попадет, совсем вкусным будешь!

В лесу послышался медвежий рев, а крик Насти стих.

- Беда!!! – дернулась я, хватая шубу и натягивая ее на себя. – Буранушка! Метелица! У нас аврал!

Я сбегала по ледяным ступеням, подметая их шубой. Я еще та хозяюшка! Буран неуклюже бежал ко мне навстречу. Метелица словно вихрь завертелась вокруг меня: «Что случилось?! Опять Елиазар!».

- Да сплюнь! – ужаснулась я, глядя на изморозь на потолках. – Типун тебе на язык! У нас беда! У нас мужик сбежал! Ванечка, который! Настя опять по лесу ходит и его зовет! И что-то мне подсказывает, что ее медведь только что съел! Так что давайте поспешим!

- Может и нам потрошка достанутся? – оскалилась волчица.

- Ой, - дернулась я, глядя на жуткий оскал и слыша про «потрошка».

- Это она так улыбается! – проворчал Буран. – Я тоже долго привыкал… Ну садись тады, чевой-то мы тут встали да лясы точим! И балайку бери!

Я уселась на Бурана, видя, как открываются огромные ледяные врата. В них тут же влетел снег, заметая зал. Мы бросились на улицу, где уже рассвет сменялся чернильными сумерками. На небе появились первые звезды. Точно такие же яркие, как в тот день, когда я услышала, что «не нужна», а потом мою руку поймала большая ручища…

- Ванечка-а-а! Иди ко мне, милый! – послышался крик, заставляя меня выдохнуть, что медведь остался голодным. – Ванечка! Я тебя сейчас разрою! Только ты не убегай, Ванюшенька!

- Это что за постыдный акт некрофилии? – проворчала я, видя, как нас ведет стайка воробьев, возглавляемая конкретной Марфушей. Нам навстречу летела еще одна стайка. Пока мы штурмовали сугроб две стайки встретились!

- Чив-чив-чив! – перечирикивались две стаи.

- Здравие, Марфуша! – послышался бас.

- Здоровее видали! Аленушка! – ответил еще один бас. И стаи разлетелись.

Я чуть не пропустила удар ветки, забыв отбить ее балалайкой. Так их тут две…

Мама дорогая! Проклятая ветка! Чуть не сделала меня пиратом! Вот, получай!

Я размахнулась и отомстила ветки, ударив по ней балалайкой.

- На кукуя? – орали кукушки. Их крики приближались. Если бы не пушистые лапы ели, то возможно, я бы разглядела, что происходит.

- Ванечка! Ванюшка! – послышался радостный крик, а я скатилась с Бурана в сугроб. – Ванюшечка!

К Бурану на всех парах, штурмуя сугроб неслась Настенька в съехавшем платке.

- Обыскалась я тебя, Ванечка! Сразу тебя признала! – кричала Настенька, просто влетая в Бурана.

- Драсть! – выдал ошарашенный Буран, глядя на то, как к нему прильнула счастливая Настя. Он задрал лапы вверх, словно только что бросил оружие и сдается полиции. Только судя по выражению морды и внезапному острому запаху природы, сбросил он килограмма два.

- Ванюшенька! Золотник ты мой, ненаглядный! Обыскалась я тебя! Это же ты? – причитала Настенька.

- Нет! – произнес ошалевший Буран, пока я пыталась понять, заразна ли эта любовь к медведям. И каковы ее первые симптомы.

- Я Буран! – пояснил Буран, глядя на меня сумасшедшими глазами. Он смотрел на меня с надеждой. Где-то в кустах со смеху подыхала Метелица: «Ой, не могу!».

- Так, Настенька, руки прочь от моего медведя! – возмутилась я, пытаясь спасти Бурана от домогательств явно нездоровой личности.

- На кукуя? – удивлялись кукушки. А мне очень хотелось попроситься на веточку рядом с ними и задавать тот же вопрос.

- Так это же… мой Ванечка! – счастливо выдохнула Настенька. – Я его обыскалась!

- Так, куда звонить, чтобы ее забрали санитары? – спросила я, поглядывая на волчицу.

- Санитары леса? Сейчас могу своих позвать! - обрадовалась Метелица. Она уже задрала морду, чтобы завыть, но я остановила ее.

- Настенька! – позвала я красавицу. – Это мой Буран. С каких пор ты на медведей перешла? Мужики кончились? Ваня бросил? Пошла в лес изменять? Быстрее говори ответ, а то я еле удерживаю свою фантазию. А она так рвется, так рвется на волю….

- А чем докажешь, что это не мой Ванечка? – послышался недоверчивый голос Настеньки. – А вдруг тебе Ванечка мой понравился? Вдруг ты на него глаз положила? И в медведя обернула! Знаю я вас, снегурок! Уж больно вы до чужих женихов охочи! Как помаячите возле деревни, так к вам быстро женихи сбегаются!

- Я возле деревни не маньячу! – выпалила я, глядя на ее. Настя подбоченилась, уперла руки в боки, явно не желая отставать от Бурана.

- Знаем вы вас! Вам поманить стоит, а они девок своих побросают и к вам со всех ног бегут! Аж шапки слетают! – упиралась Настя, сощурив свои синие блюдца.

У меня тут медведя пытаются отжать! Причем нагло так!

- Твой Ванечка мне абсолютно не интересен. Ни как мужик, ни как Ванечка! – выдала я, скрестив руки на груди. – У меня свой мужик есть! Так, разрешаю глотать слюни и раскатывать губу. Только учти, потом закатаешь!

- И кто же это? Если не мой Ванечка? – не верила мне Настенька. Я пока еще не понимала, что произошло. Но обещала себе разобраться.

- Его зовут Елиазар, - прищурилась я. – Мужчина два на два! Из твоих четырех Ванечек один мой мужик получится. Косая сажень в плечах, раз! Лицо, как у красавца – богатыря, два! Золота – серебра не меряно, три! Но борода лопатой, это четыре! Целуется так, что душа отлетает, но колется, пять! И на кой мне твой Ванечка? У меня нет вакансии домашняя живность «обнять и плакать»!

И тут подул ледяной ветер, в котором отчетливо послышался смех… У меня от этого ветра мурашки по коже… Мама…

- А хозяин все слышал! – гаденько заметила Метелица.

- Как слышал? – ужаснулась я. – Все. Я домой не пойду.

- Так, что это – мой Ванечка! Пойдем, Ванечка, домой, - причитала Настенька.