Жена не по размеру, или Сюрприз для бывшего

Пролог. Точка невозврата

— Посмотри на себя, Кассия, — брезгливо процедил герцог сквозь зубы, оглядывая ее распухшее, залитое потом лицо и грузное, обессиленное тело, скрытое под смятой простыней. — Ты правда думала, что я снова лягу в постель с такой тушей? Меня тошнило каждый раз, когда приходилось исполнять супружеский долг, чтобы зачать этого ребенка.

Слова били наотмашь, безжалостно рассекая кровоточащее сердце. Кассия задохнулась от унижения и ужаса, не в силах даже приподняться на подушках.

— Свою роль ты выполнила, — холодные, как зимний лед, серые глаза Валериана сузились. — Наследника родила, а значит больше не нужна мне.

А ведь всего пару часов назад она наивно верила, что этот день станет для нее спасением.

…Боль тогда разрывала тело надвое, накатывая тяжелыми, беспощадными волнами. В огромной спальне, задрапированной бордовым бархатом, стоял удушливый запах меди, крови, приторных благовоний и человеческих страданий. Кассия выгибалась на влажных простынях, сжимая побелевшими пальцами ажурные подушки. Ей было всего двадцать, но из-за тяжелой беременности она чувствовала себя совершенно изломанной старухой. Золотые волосы тусклыми прядями липли к лицу, тело налилось свинцовой тяжестью.

Но она терпела. Все это было не зря.

«Мальчик. Я должна родить ему наследника», — билась в ее угасающем сознании единственная светлая мысль.

После внезапной смерти отца, у Кассии не осталось никого, кроме Валериана. Муж стал ее единственной опорой. Да, в последнее время он избегал ее, кривился при виде изменившейся, раздобревшей фигуры. Но девушка отчаянно верила: как только она подарит ему сына, кровного наследника — все изменится. Валериан снова назовет ее любимой.

— Тужьтесь, Ваша Светлость! Последний раз! — требовала главная повитуха.

Кассия зажмурилась до цветных пятен перед глазами и толкнула из последних сил.

Комнату разорвал громкий, требовательный младенческий крик. Боль отступила, оставив после себя пульсирующую пустоту и звенящую слабость. Повитуха торопливо обтерла кричащего младенца:

«Мальчик, Ваша Светлость. Здоровый, крепкий наследник».

Слезы абсолютного счастья хлынули из глаз Кассии. Она протянула дрожащие руки:

— Дайте… дайте его мне. Мой сынок…

Но ее пальцы так и не коснулись теплой кожи ребенка.

В тот самый момент тяжелые дубовые двери распахнулись, возвращая Кассию в жестокую реальность.

На пороге стоял ее муж. Безупречный черный камзол, расшитый серебром. Ни единой складки. Он уверенно вошел в комнату, забрал у повитух ребенка, даже не взглянув на жену, и негромко приказал прислуге убираться вон.

И вот теперь они были одни.

Кассия задрожала. Могильный холод начал расползаться от кончиков пальцев к самому сердцу.

— Куда они унесли моего мальчика? — ее голос сорвался на жалкий хрип. — Что ты делаешь?

Валериан неспешно подошел к кровати.

— Твоего мальчика больше нет, Кассия, — его голос звучал мягко, но от этой обманчивой ласки веяло смертью. — Есть мой наследник. Единственное, ради чего мне пришлось терпеть твое присутствие в моей постели все эти бесконечные месяцы.

— Нет… — она замотала головой. — Ты не можешь… Я твоя жена! Я только что родила тебе сына!

Именно тогда прозвучали самые жестокие слова, разбившие Кассии сердце.

Валериан брезгливо отстранился от кровати, словно боясь испачкаться.

— Собирайся, — бросил он непререкаемым тоном. — Монастырь Святой Скорби в северных горах ждет тебя. Восстановишься в молитвах.

— Я не переживу дорогу… — голос Кассии сорвался. Комната уже плыла перед глазами от потери крови и колоссального упадка сил. — Я умру.

Валериан холодно улыбнулся и наклонился к самому ее уху:

— Сделай милость, дорогая. Это избавит меня от лишних хлопот.

Он развернулся и вышел, не оборачиваясь.

Сразу же после его ухода в спальню ворвались служанки. В их глазах больше не было ни капли почтения к хозяйке — только суетливая исполнительность. Никто не дал Кассии целебного, восстанавливающего отвара. Никто не позволил отдохнуть. Они действовали по тайному приказу господина.

На нее торопливо натянули тонкое белье, наскоро закрепив плотную гигиеническую подкладку, чтобы хоть на несколько минут скрыть последствия тяжелых родов. А затем притащили платье — роскошное, сапфирово-синее шелковое платье, которое она носила еще до беременности. Оно было безнадежно мало. Служанки с силой втиснули ее располневшее тело в узкий лиф, швы больно впились в нежную кожу. Никаких теплых дорожных плащей — только этот издевательски дорогой, скользящий, холодный шелк.
Материнский инстинкт и липкий ужас придали Кассии внезапных сил. Она попыталась отбиться.

— Не смейте! — хрипло выкрикнула девушка, отталкивая чужие руки, грубо затягивающие шнуровку. — Где мой сын?! Пустите меня к нему!

— Пошли, пошли, некогда прохлаждаться, — проворчала одна из женщин, бесцеремонно подхватывая аристократку под руки.