Жена офицера. Я тебя верну

- 4 -

Я заставляю себя встать «доползти» до раковины и умываю лицо ледяной водой. Затем, опираясь на стену, добираюсь до дивана. Нужно взять себя в руки, и это требует усилий, сравнимых с поднятием мешка с цементом.

Руки дрожат так сильно, что я едва могу набрать номер.

Он ответит. Он обязан ответить. Потому что я должна проверить, насколько глубока эта ложь.

Набираю номер мужа. Приходиться сделать это даже дважды, потому что первый раз палец соскользывает. Третий гудок. Четвёртый.

Наконец, слышу голос Гордея. Родной, знакомый до боли, абсолютно спокойный.

– Да.

Сглатываю, силясь придать тону привычную, будничную интонацию.

– Гордей. А ты где?

В трубке на секунду повисает микропауза, которую я бы никогда не заметила раньше. Теперь же она мне кажется длиной в целую жизнь.

– Варь, а где я могу быть в разгар рабочего дня? На службе, конечно. День сегодня суматошный, поесть некогда даже. Что-то случилось?

На службе, конечно.

Гордей у меня в звании полковника запаса, формально числится советником при одной из военных структур.

Обеспечил себе алиби... Молодец. Интересно, куда он свою пассию со свертком отвез? Квартиру им снял? Или может уже и купил?

Закрываю глаза. И сразу вижу его хмурого, с младенцем на руках. Стоп. Остановись, Варя, так ты себя только еще больше накручиваешь.

Мне нужно дать ему ещё один шанс самому все рассказать. Шанс спасти нашу семью.

– Нет, ничего не случилось, – наигранно легко произношу в ответ. – Просто... У меня послезавтра УЗИ. Первое. Помнишь?

Это Гордей должен был помнить. Я ему все уши про это УЗИ прожужжала.

– УЗИ? Да, помню. И что? – как-то холодно и развнодушно отзывается он.

– Ты ни разу не был со мной на приеме, Гордей. Ни разу. Мне хочется, чтобы ты был рядом в такой важный момент. Нам его с тобой покажут, дадут сердечко послушать... Послезавтра в три. Ты сможешь отпроситься?

Ответ прилетает мгновенно. Жёсткий, безжалостный. В Гордее нет ни тени колебания, ни тени сожаления.

– Нет. Я же сказал: сейчас очень сложный период. Я не могу. У меня внезапный выезд, скорее всего, до конца недели. Да и зачем тебе это? Врач даст заключение, потом расскажешь. Это просто… процедура.

Процедура... Для него — это рутина. Для меня — это маленькое, хрупкое чудо, за которое я, возможно, плачу слишком высокую цену. И сейчас он врёт. Он не может отпроситься, потому что только что забрал из роддома свою дочь. Неделю его не будет... Будет молодую мамочку поддерживать?

Мой ребенок, значит, не нужен. Плевать Гордею какой он, что с ним будет, он мечтает о том, чтобы тот исчез. А здесь...

В этот момент я понимаю, что сердце мое леденеет с каждой секундой от лютой ненависти. К Гордеею, к его девке, к их ребенку. Жгучее презрение растекается по венам.

Прикусываю губу, чтобы не закричать, чтобы не разрыдаться, чтобы не выдать себя раньше времени. Хочется высказать ему все, да только нет ни малейшего желания слушать его ложь, его оправдания. Он столько боли мне причил за последнее время. Поливал душу грязью, прикрываясь любовью и заботой.

– Гордей, – зажмуриваюсь, глотаю с трудом противный горький ком в горле, стараюсь, выровнять дыхание, несмотря на дикую тахикардию. – Скажи мне честно. Ты... ты хочешь, чтобы я... чтобы этого ребёнка не было? Он тебе не нужен, да?

Снова эта микропауза. Пауза на перегруппировку. Пауза на ложь. Ну давай. Давай. Говори правду. Не щади меня.

– Варь, – вздыхает он устало, – Мы это уже обсуждали. Я тебя люблю, только тебя. И я считаю, что этот риск... он неоправдан. Да. Мне нужна только ты. Живая. Я не хочу, чтобы у меня осталась память, если ты понимаешь, о чём я.

О, конечно, теперь я его прекрасно понимала. То, как искусно он прикрывает красивыми словами свой эгоистичный страх.

Медленно, очень аккуратно опускаю телефон на диван, не нажимая кнопку отбоя. Пусть слушает тишину. Пусть думает, что я плачу.

Сердце колотится, как загнанная птица в клетке. Теперь это биение ярости. Трясет меня так, что зубы стучат.

– Ты получишь то, что хотел, Гордей. Я решу твою проблему. Проблему риска. Проблему ребёнка, – шепчу зло в пустоту.

Вскакиваю. Несусь в спальню. Судорожно вытаскиваю из шкафа старую спортивную сумку. Кидаю в неё первые попавшиеся вещи: свитер, джинсы, немного белья. Я действовую быстро, безжалостно, не давая себе времени на раздумья.

Самое главное. Деньги.

Подхожу к сейфу, который Гордей установил в стене, набираю код. Беру всё, что лежит там наличными. Гордей всегда говорил, что у женщины должны быть «заначка» и «паспорт под рукой». Он, человек порядка, всегда готовый к любой «чрезвычайной ситуации». И теперь я с ним согласна как никогда.

Перевожу взгляд на свою руку. На безымянном пальце блестит обручальное кольцо. Массивное, дорогое. Пытаюсь снять его, но палец распух из-за беременности. Приходится намылить руку. Кольцо соскальзывает, и я бросаю его на комод.

Бумага. Ручка.

Почерк неровный, почти неузнаваемый.

«Гордей,

Проблему, которую ты называл «риском», я решила. Как ты и хотел.

Но тебя за это я не прощу никогда. Никогда.

Живи дальше сам. Эгоист и кобель. Ненавижу тебя.

Прикрывался любовью, а сам просто не хотел от меня детей. Не человек чести, а сволочь.»

Сминаю черновик и пишу начисто. Оставляю записку на его подушке.

Торопливо накидываю пальто, обуваю старые, удобные ботинки. Оглядываю последний раз наш идеальный дом.

Прислоняюсь спиной к входной двери, чтобы перевести дух. Кладу руки на живот, на то место, где моё чудо, мой «ненужный своему отцу» ребёнок, живёт и развивается. Мне больно, физически больно, но его присутствие дает мне силы.

– Мама тебя любит, малыш, – шепчу глотая слезы. – Папка нам такой не нужен. У него уже есть дочь. Её пусть и воспитывает. А мы справимся. Вдвоем.