Жена Орка-Вождя

Глава 1. Свадебное покрывало и степной ветер

Холод всегда приходит первым.

Не страх.

Не боль.

Не понимание, что жизнь только что треснула пополам.

Сначала — холод.

Он вполз мне под кожу, как ледяная вода, от которой невозможно отдёрнуть руку. Забрался под мокрые ресницы, в онемевшие пальцы, под ворот платья — или того, что на мне было. Из-за него я очнулась резко, судорожно втянув воздух, будто вынырнула не на поверхность, а в ещё более чужое, ещё более дикое место.

Я открыла глаза и несколько секунд просто смотрела вверх.

Небо было серым, тяжёлым, слишком низким. Облака висели плотным свалявшимся слоем, и ни одного знакомого звука — ни трассы, ни машин, ни далёкого гула города. Только ветер. Ровный, протяжный, степной, он шёл над землёй так свободно, будто не встречал преград сотни лет.

Я резко села.

Мир качнулся.

Виски прострелило болью, в горле стоял привкус металла, а в ушах ещё будто дрожал отголосок тормозов и собственного крика.

Последнее, что я помнила, — свет фар, удар, руль, вывернутый до предела, и нелепая мысль, мелькнувшая в ту секунду, когда чужая машина неслась прямо в меня:

Только не сейчас. Только не так. Только не в день, который и без того был худшим в моей жизни.

Я моргнула и обхватила себя руками.

Ни руля.

Ни машины.

Ни лобового стекла в паутине трещин.

Ни снега на обочине.

Под ладонями шуршала жёсткая, подмёрзшая трава.

Я медленно огляделась.

И с каждой секундой внутри становилось всё тише.

Тише — в том страшном смысле, когда сознание перестаёт спорить с происходящим, потому что не находит ни одной разумной версии.

Вокруг тянулась степь.

Настоящая. Бесконечная. До самого горизонта, где серо-жёлтые волны травы сливались с небом. Кое-где торчали тёмные камни, будто чьи-то древние кости. Вдали угадывались низкие скалы. Никаких дорог. Никаких столбов. Никаких признаков нормального мира, где можно вызвать такси, скорую, полицию или хотя бы психиатра.

Я медленно опустила взгляд на себя — и сердце неприятно ухнуло.

На мне было белое платье.

Нет, не моё.

Моё свадебное было закрытым, строгим, почти слишком простым — компромисс между “красиво” и “не хочу выглядеть тортом”. А это…

Это больше напоминало наряд для жертвенного обряда, чем для росписи в загсе.

Плотная светлая ткань до пола, длинные рукава, серебряная вышивка по груди и манжетам, тяжёлый пояс, на плечах полупрозрачное покрывало, соскользнувшее набок. Ткань была дорогой — даже я, не разбираясь в таких вещах, понимала. И чужой.

Совершенно чужой.

— Нет, — тихо сказала я в пространство. — Нет, нет, нет.

Мой голос прозвучал хрипло и жалко.

Я резко встала — и едва не рухнула обратно. Ноги подломились, словно я всю ночь бродила пешком, а не… не знаю что. Не умирала? Не бредила? Не попадала в фэнтезийный кошмар?

— Это сотрясение, — быстро заговорила я вслух, потому что тишина давила слишком сильно. — У меня сотрясение. Я без сознания. Мне это снится. Может, кома. Ладно, пусть кома, только не надо орков. Господи, пожалуйста, только не орков…

Слово “орков” прозвучало настолько нелепо, что я даже нервно усмехнулась.

Ровно до тех пор, пока не услышала топот.

Тяжёлый.

Мерный.

Не один.

Я вскинула голову.

Сердце ударило так сильно, что на секунду в глазах потемнело.

По склону ко мне спускались всадники.

Пятеро.

На огромных животных, похожих на коней лишь отдалённо. Слишком мощные груди, слишком низкая посадка, густая тёмная шерсть по загривку, тяжёлые лапы… да нет, всё-таки копыта. Наверное. Я не успела толком рассмотреть, потому что взгляд намертво прилип к самим всадникам.

Они были… большими.

Даже на расстоянии это бросалось в глаза.

Широкие плечи, массивные фигуры, доспехи из тёмного металла и кожи, меховые плащи, копья за спиной. Когда один из них подъехал ближе, сомнений не осталось.

Не люди.

У меня пересохло во рту.

Кожа серовато-оливковая. Резкие черты. Тяжёлые подбородки. Жёсткие скулы. И клыки — не огромные, не карикатурные, а вполне реальные, заметные, пугающе естественные.

— Я всё-таки умерла, — шепнула я.

Один из всадников что-то сказал на гортанном, резком языке.

Другой ответил.

А потом третий, сидевший впереди всех, поднял руку — и остальные замолчали.

Он был самым крупным.

И самым страшным.

Не потому что уродливым — как раз наоборот. У него было лицо из тех, на которые слишком долго смотреть опасно для душевного равновесия. Слишком правильное в своей грубости. Слишком жёсткое. Слишком… сильное. Тёмные волосы, убранные назад, тяжёлый плащ, броня с глубокими царапинами, как будто металл тоже не раз пытался его убить, но не справился.

Он смотрел на меня без суеты.

Без удивления.

Так, будто видел и степь, и смерть, и таких, как я, насквозь.

Меня это почему-то оскорбило больше всего.

Я, между прочим, сидела неизвестно где, в чужом платье, после аварии, перед отрядом орков, и имела полное моральное право на драму.

Но с его стороны в мою честь не дрогнул даже один мускул.

Он спешился.

Животное под ним фыркнуло, ударило копытом и замерло.

Я попятилась на шаг.

Очень глупо, потому что бежать было некуда.

И всё же он это заметил.

На мгновение его взгляд скользнул по мне сверху вниз — быстро, цепко. Не так, как смотрят мужчины, привыкшие оценивать женское тело. Скорее как военачальник, который пытается понять, есть ли перед ним угроза, приманка или недоразумение.

Если честно, я и сама ещё не решила, кто я из этого списка.

— Она живая, — сказал кто-то за его спиной.

— Вижу, — коротко ответил он.

Голос оказался низким, глухим, с едва заметной хрипотцой.

Очень спокойным.

От этого становилось только хуже.

Я заставила себя выпрямиться.

— Ладно, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Давайте так. Вы сейчас скажете, что это реконструкция, съёмки, тематический парк или у меня очень убедительная галлюцинация. Я кивну, и мы все сделаем вид, что сегодняшний день просто не задался.