Жена по договору. Наследник для генерала

Пролог 2

Дверь снова распахивается, словно от удара сапога, и в комнату вваливаются две девицы: раскрасневшиеся, хихикающие, с заплетёнными в ленты волосами и до безумия неприличными платьями. И не надо угадывать, что под ними скрыто, интриги почти не осталось. Одна спотыкается о порог, вторая толкает её локтем и прыскает смехом.

За ними входит лучший друг Мариуса: высокий, широкоплечий, в тёмном сюртуке, с золотыми цепями на груди. Лицо резкое, выточенное, с вечной усмешкой, будто он всё время готов рассказать шутку. Чёрные волосы собраны в хвост, а на виске серебрится шрам: память о каком-то бое. У него отсутствует палец на левой руке и чувство такта. Иначе бы он не стоял здесь сейчас.

- Генерал, поздравляю! - говорит громко, протягивая руку Мариусу и хлопая того по плечу. - Наследник! Оказывается, я прибыл вовремя! Ну что, отметим появление маленького эрда в дальних комнатах? – говорит, понижая голос, словно в спальне его может хоть кто-то не услышать.

- Выйдите вон! – рычу со своего места, прикрытая грязной простыней. Я такая же по титулу, как и они. Так кто дал мужчинам право там относиться к жёнам?

Гость изумлённо подкидывает брови, будто впервые за всё время слышит, что я вообще умею говорить. Мариус бросает на меня взгляд: ледяной, колючий, как вьюга.

- Можешь не шептать, Раван, - произносит он спокойно и громко, так чтобы все в комнате услышали. - Наше соглашение расторгнуто. Анника выполнила свой долг и теперь уберётся из моего замка.

Он поворачивается ко мне и цедит сквозь зубы.

— Теперь она для меня никто.

Девицы снова прыскают, словно прозвучало что-то смешное. А мой ребёнок кричит. По-настоящему. С отчаянием того, кто только появился в мире и уже требует защиты.

Моё сердце разрывается: не просто болит, а будто нож проходит сквозь него. Хочу вскрикнуть, сорваться с места, умолять, проклинать, но мои губы лишь дрожат. Но Мариус не увидит, что я сломлена. Ему никогда не увидеть моих слёз.

Рыдаю лишь внутри себя, где нет свидетелей моей слабости.

Повитуха бережно поднимает моего сына, косится в сторону генерала, но подносит ребёнка ко мне, как священный дар, как последнее право матери, намереваясь отдать на кормление.

Я тянусь. Руки дрожат, но я тянусь изо всех сил, словно от этого зависит моя жизнь. Сейчас существует лишь этот крохотный свёрток, этот тёплый комочек, что зовёт меня своим плачем.

Вот ещё миг, и я прижму его к груди. Я успею. Обещаю себе, что успею.

- НЕТ! - громогласный, режущий голос Мариуса обрушивается на меня, как удар.

Вся комната замирает. Раван вскидывает бровь, но молчит, наблюдая.

- Отдайте кормилице, - рычит Мариус. - Живо.

- Но, эрд, - повитуха впервые робко поднимает глаза. - Малышу нужен материнский запах, молоко…

Вторая женщина выхватывает кричащего младенца из чужих рук, прижимает его к себе, будто защищая от меня же, и, низко кланяясь, шепчет.

- Как прикажете, генерал.

Она сбегает стремительно, словно только и делает, что крадёт у матерей их детей.

Руки мои всё ещё вытянуты вперёд: пустые, дрожащие, застывшие в бессмысленном движении. Словно я пытаюсь удержать воздух, выхватить из пустоты собственное сердце, которое сейчас уносят прочь.

Повитуха, что намеревалась помочь, неловко отводит взгляд, пряча сочувствие за тревожной суетой. Я не слышу собственного дыхания, не чувствую тела. Только один звук становится всем миром: крик моего сына, затихающий где-то в глубине коридоров, ставших моей тюрьмой.