Жена по договору. Наследник для генерала

Глава 16

Меня провожают в помещение, где уже ждут служанки, потому что всё было решено заранее. Комната тонет в мягком свете магических шаров, отдающих тёплым янтарём. Меня начинают раздевать чужие руки, это так непривычно, потому что в нашем доме нет служанок, которые бы стягивали с тебя платья. Впервые ритуал кажется предательски интимным.

Меня доводят до купели из гладкого мрамора, наполненной горячей водой, над которой густой пар, словно туман.

Служанка опускает в воду маленький стеклянный флакон, и масло расплывается на поверхности тонкой радужной плёнкой. Запах сладкий, теплый, розовый, с оттенком миндаля. У нас в Готтарде пахло хвоей, камнем и землёй, а здесь всё кажется чужим, дорогим, слишком нежным.

- Это розовое масло. Оно успокаивает, эрдана, - произносит одна из девушек. - Снимает тревогу.

Снимает тревогу. Ей бы знать, что мне не масло нужно, а целое море, чтобы смыть ненависть, которая плещется внутри, не желая утихать. Или сонное зелье, дабы ничего не чувствовать и не помнить.

Опускаюсь в воду, и несколько рук начинают тереть меня небольшими тряпочками, массируя тело и смывая грязь. Потом приходит черёд волос, и я отдаюсь на власть мягким касаниям, что осторожно растирают пену по всей длине, а потом смывают.

Меня промокают мягкими полотнами, касаются плеч, шеи осторожно, почти почтительно. Видимо Ивэльда приказала быть рядом со мной только самым верным и преданным, а я ощущаю себя вещью, которую готовят к витрине. И от этого хочется кричать.

Служанки подносят небольшой кувшин густого кремового масла – оно тёплое, нагретое заранее. Меня усаживают на низкий стул, и тонкие пальцы начинают растирать масло по коже: плечи, руки, ключицы, грудь, живот, бедра. Движения осторожные, почти ритуальные. Масло пахнет розой сильнее, чем вода, и где-то под этим запахом чувствуются смолы сладкие, терпкие.

Одна из девушек распускает мои волосы, подсушенные полотенцами, и наносит на кончики янтарную эссенцию, отчего пряди становятся тяжелыми, блестящими. Она расчёсывает их длинным деревянным гребнем, и я слышу, как гребень плавно проходит от корней до концов, убаюкивающе, будто шорох дождя по крыше.

- Это масло лавель, - тихо объясняет другая. - Оно защищает волосы от ночной сухости и сохраняет силу.

Как будто мне есть дело до силы волос, когда внутри всё рушится.

Когда тело полностью умаслено, служанки достают ночную одежду: лёгкий сорочный хитон из тончайшего шелка, почти прозрачный, цвета топлёного молока. Ткань будто невесомая, прохладная, скользит по коже. На талии его перехватывает тонкий золотой шнурок, и я чувствую себя невестой на чужом алтаре и женщиной, у которой отняли жизнь ещё до свадьбы.

Поверх сорочки они накидывают мягкий халат - серовато-жемчужный, расшитый лунными нитями, а я запахиваю его сильнее, чем нужно, будто пытаясь спрятаться от мира, от дома, от самого будущего.

Последний штрих – капли в глаза. Но я тут же останавливаю руку, подобравшуюся к моему лицу с тонкой стеклянной трубочкой, в которой видна серебристая жидкость.

- Что это?

- Эффект сияния, эрдана. Ваши глаза станут неотразимы.

Моя бы воля, я бы вообще не мылась. Последнее, чего мне хочется, - готовиться к брачной ночи с убийцей моего брата. А тут ещё и ухищрения какие-то.

Видя мои сомнения, служанка запрокидывает голову и капает себе в каждый глаз по капле, потом моргает несколько раз и поворачивается. Эффект виден сразу. Глаза стали выразительнее и ярче, это красиво, и первая мысль о том, чтобы подарить такое жене Лаорайна. Но я не желаю стараться для Мариуса, хватит и того, что я будто натёртая специями курица.

- Пожалуйста, - просит служанка, смотря на меня с мольбой. – Это приказ хозяйки, и я не хотела бы её ослушаться.

- Как долго длится эффект?

- Пару часов не более.

- Последствия для глаз?

- Никаких, эрдана. Эссенция безвредна.

- Хорошо, - вздыхаю, позволяя проделать с собой тоже самое.

Я никогда не слышала о подобных ухищрениях, но, следует смотреть правде в глаза: выглядит это довольно привлекательно. Что только не придумают женщины, чтобы казаться краше.

- Эрдана готова, - произносит старшая, покрывая меня тёплой накидкой, на ноги обувают мягкие тапочки. Она приглашает меня следовать за собой. Интересно, Мариус тоже выкатался в масле и залил себя ароматами? Что-то мне подсказывает, что нет.

Двери распахиваются, и я следую за служанками, ведущими меня на казнь, где приговором станет ребёнок. Смогу ли я любить сына, что рождён от ненавистного мужчины?

Иду, оставляя после себя аромат роз, масла и чужих прикосновений, от которых на коже - ощущение липкого чужого внимания. Только их касания куда приятнее, чем того, кто теперь именуется моим мужем.

И в этот момент я понимаю, что ненавижу его ещё сильнее: не только потому, что он ушёл к другой женщине, а потому что сделал меня частью этого бездушного ритуала, словно куклу, которую одевают, моют, украшают, чтобы потом передать мужчине, который не любит и не хочет, но должен.

Оба мы должны подчиниться слову наших родителей и Готтарду, который не говорит лишнего.