Жена по договору. Наследник для генерала

Глава 25

Когда халат немного распахивается, он первым отводит взгляд. Не я. Он. И этот жест тихий, вежливый, не требующий объяснений ранит глубже всего: он не хочет меня. Даже касаться не хочет. Даже смотреть. Не потому, что я отталкивающая. А потому что для него я - пустота. Воздух. Сделка.

И почему-то именно от этого горло у меня перехватывает.

Раньше не казалось, что это может задевать, но не теперь. И различить: мои это мысли или особенности магического зелья теперь не в силах.

- Анника, - его голос звучит ниже, тише, чем обычно. - Ты можешь не бояться. Как только пожелаешь – всё закончится. Я не желаю, чтобы у тебя остались неприятные воспоминания.

- Я не боюсь, - отвечаю слишком быстро. – Я просто ненавижу.

Он останавливается, и по лицу пробегает еле заметная тень. Тень боли? Или обиды? Или просто воспоминаний, которые он хранит лучше меня?

Моргаю, не ожидая этого. Не ожидая от него чего-то настолько человечного, но он берёт себя в руки и подводит меня к кровати, а халат мягко шуршит по полу. Кожа пахнет розами, волосы - маслом, подготовленным для нашей брачной ночи.

Вижу, как он едва заметно вдыхает запах. Как смотрит на мою шею, на мокрые от масел пряди и резко отводит взгляд, будто боится, что я подумаю лишнее. Или же вспоминает свою любовницу.

Садится рядом, и я ощущаю его тепло, и оно делает мне больно. Это спокойствие пугает меня больше, чем страсть. Но ещё больше осознание, что я желаю продолжения.

Замираю статуей, не имея никакого опыта, ожидая всех действий от врага. Его ладонь на моей щеке, и губы сливаются с моими. Ток по телу разбегается в разные стороны, и я отвечаю, подбадриваемая фениксовой золой.

Поцелуй гаснет. Губы становятся чужими. Тепло исчезает, будто его выключили. Генерал отстраняется ровно настолько, чтобы видеть моё лицо, и смотрит так, как никто никогда не смотрел: без желания, без надежды, просто с пониманием, что мы оба пленники.

Договор - как цепи на запястьях. Это не он придумал, не он желал. Но он - моя обязанность. А я - его.

Мариус тянется ко мне снова, но теперь движения точные, выверенные, будто выполняет тяжёлую работу, а не приближает женщину. Он не ласкает. Он не исследует. Он просто выполняет шаг за шагом то, чему его учили, как мужчину из влиятельного рода.

То, что должно породить наследника.

Не закрываю глаза, не хочу давать себе этой роскоши. Пусть он видит, что я здесь не как мечта, не как желание, а как выбор, сделанный из необходимости.

Кровать прогибается под нами. Ткани шуршат, свет лампы дрожит, будто тоже не желает быть свидетелем. Я ощущаю, как магия снадобья мягко, неумолимо растекается внутри не вспышкой, а медленным, настойчивым теплом. Она притупляет углы, сглаживает боль, заставляет тело откликаться там, где разум кричит «нет».

Мариус сдержан. Даже сейчас. В каждом движении контроль, в каждом касании предел, за который он не переступает. Это не близость двух людей. Это ритуал. Исполнение долга, отточенное до автоматизма.

И всё же моё тело предаёт меня.

Я чувствую это с горечью, почти с отвращением к самой себе, как дыхание сбивается, как дрожь проходит по коже, как магия заставляет забыть, зачем я здесь. На короткие мгновения исчезают ненависть, имя брата, даже Юфина. Остаётся только тепло и тяжесть чужого присутствия, которое почему-то больше не ранит так остро.

Я стискиваю пальцы в складках простыни, будто держусь за последний якорь реальности. Где-то глубоко внутри звучит мысль: пусть это закончится.
И другая, куда более страшная: пусть это сработает.

Вижу, как меняется его взгляд, как учащается дыхание вслед за моим, как доселе неведомое блаженство накрывает меня с головой и, закусив руку, чтобы не закричать, ощущаю последние движения генерала, после которых он замирает, а потом ложится рядом со мной, и его тело и волосы мокрые от пота.

В эту ночь я стала женщиной.