Жена по договору: Захваченные тьмой

Глава 1

Никлас

— Так будет лучше, сынок, — со слезами на глазах говорила женщина. Говорила, и улыбалась так, что от этой улыбки сами собой наворачивались слёзы. — Твой отец взял на душу большой грех, и некому искупить его, кроме тебя. Стефан не справился, он пал ещё дальше во грехе…

Ей вторит благожелательный старец в бело-золотом одеянии:

— Даланна нуждается в раскаянии своего короля. Не плачьте, дитя моё, вы поступили как истинная прихожанка. Тёмная сторона Двулучной не взяла над вами верх, вы оказались сильнее…

Кто все эти люди? Почему они говорят эти слова? О чём они говорят? И главное, кто он такой, и почему ответ на этот вопрос важен… нет, ничего уже неважно. Нет никакой воли, никакой надежды, человек неспособен противостоять Тьме. Это же всегда было очевидно, разве нет?..

Он слышит голос, которого не было. Голос не наяву, голос где-то ещё, но этот голос такой сильный, такой яркий!

— У тебя назревает бунт, — говорила прекрасная тень молодой женщины.

— У нас, моя дорогая. Теперь ты — королева этого огромного сумасшедшего дома… — отвечает ей голос, который он должен забыть. Должен забыть, что такое «я», и почему оно вообще когда-либо было важным.

Нет никакого «я», он жалок, он человек. Грядёт Он, и люди потеряют даже имена. Так и должно быть, разве нет? Почему эти тени мешают уйти туда, куда ему следует? Он всего лишь открытая книга, летящая в пустоте, нет ничего, кроме пустоты. Пустоте дано править, потому что из пустоты родился мир, и ему пора вернуться в её объятия.

— С возвращением, прекрасная драконочка, — снова голос, который нужно забыть. Голос, говорящий с женщиной. Что с этой женщиной не так, почему она имеет значение? Почему этот голос хочется услышать? И кто хочет его услышать?

— Никлас, если твоя душа где-то рядом, прошу тебя, отзовись. Я люблю тебя, мой король, я не позволю тебе погибнуть, но ты должен бороться, — тихая молитва, колокольным звоном отдаётся по пустоте.

Солёные слёзы. Где они? Она не должна плакать. Кто она? Почему она говорит имя, которого нет, это имя исчезло, его нет, оно стёрто…

Нет. Это он. Никлас. Его так зовут. И Найлара плачет где-то далеко. Не так, как плачет его мать, совершившая… что она совершила? Он должен вспомнить. Он Никлас. Он…

Толща воды и тьмы не отпускает его. Голос той, пожилой женщины, дрожит, но произносит:

— Я сделала всё, что могла. Мой сын здесь, он смотрит на вас, и готов пройти очищение. Монастырь Святой Бригитты поможет ему понять, что он должен либо привести свою драконицу к истинной вере по-настоящему, либо перестать играть в этот брак. Над Даланной простёрта длань Светлейшего, и мы не отвернёмся от бога. Я не позволю поступить так с моей страной, сынок.

— Мама, тебя угрожали убить, если я не приеду, — снова голос… его голос. Голос Никласа, короля какой-то страны. Кажется, Даланны.

— Я приняла бы мученическую смерть, если бы того требовала моя вера, — отрезает женщина.

И он понимает. У него нет матери. Все эти годы никакой матери у него не было. Но, как ни странно, это осознание помогает забрать у пустоты ещё кусочек. Его зовут Никлас. Он — король Даланны. И в этой стране его ждёт королева… которую встретит Он. Чудовище. Монстр.

Нет. Нет. Он не поможет в этом монстру. Нет. Никлас чувствует, как будто сделал вдох. Но он не может дышать, ведь у него больше нет тела.

***

Вспышка-воспоминание. У него не было тела, и не было воли, и всё же Никлас помнил. Ярко, до рези в несуществующих глазах, словно эта сцена была вырезана в самой его душе кровавыми всполохами и глубокими шрамами.

Резные ворота в монастырь Святой Бригитты распахнулись сами собой, словно бы от ветра. Его здесь ждали, и не скрывали этого, даже применяя магию ради большей эффектности. В спину упирались чужие враждебные взгляды, и, хотя сам Никлас никого не видел, он отлично понимал: десятки луков взведены, и, если он что-то сделает не так, десятки стрел полетят ему в спину. Чего лучники не знали, так это про защитные артефакты, но не так уж и много они дадут времени.

Несомненно, дарэ Асмунд скажет, что это не магия, а воля Светлейшего. И не лучники, а просто ветер. Он будет играть до конца, — так думал Никлас в тот момент. Король двинулся дальше, во двор храма, и собирался постучаться в тяжелую дубовую дверь, отделяющую обитателей монастыря от всего мирского. Но и в этот раз ему открыли. Не привратник, как он ждал.

Женщина. В бело-золотой робе, по которой, как по наряду негодной невесты, шла поверх золотой черная и красная вышивка. Та, что встретила его, отдала свою душу и судьбу Светлейшему, но став одной из невест бога оставила в миру мужа и детей. Лицо женщины было скрыто под платком, он видел лишь глаза. И всё же Ник прекрасно понял, кто это.

— Мама? Ты в порядке? — спросил он обеспокоенно.

Та не ответила ни слова, лишь кивнула на внутреннее убранство монастыря. И в самом деле, как он мог забыть. Ушедшая от мира женщина не имеет права говорить с мужчинами, иначе как по дозволению настоятеля или лата выше рангом. Даже если этот мужчина — её собственный сын. Укол в сердце, и тяжесть в душе, и даже предчувствие беды, что грызло всё его существо — Никлас всё проигнорировал, и вошёл за матерью.

Пусть она верит старому интригану, это его мама. Бывшая королева Даланны, в конце концов. Сейчас они поговорят, Асмунд выбьет какие-то уступки, вероятно, оставит мать в статусе монахини, но всё так или иначе решится. Верил ли он в это на самом деле?.. Нет, но отступать было поздно. У Никласа даже не дрожали руки, хотя чувство чужого взгляда, прожигающего спину, не пропало и после того, как он переступил порог монастыря. Разве это не лучники? Впрочем, поздно.

Едва они вошли в удивительно аскетичный коридор храма, как деревянная дверь с грохотом захлопнулась, оставляя горечь на языке. Кролик попался в силок, больше охотнику нет нужды выжидать. Никлас услышал голос охотника — Асмунда, разумеется: