Жена по договору: Захваченные тьмой

Глава 3

Никлас

Осознание, что он может узнать что-то новое, вытащив события из памяти, придало Никласу сил. Он не просто не исчезнет. Если он вернётся домой, к Найларе, тогда его новые знания помогут вывести Асмунда на чистую воду, и вышвырнуть церковников из Даланны. Теперь Никласа вели целых два чувства. Любовь и желание отомстить. Для пустоты, грозившей затянуть его в свои ядовитые объятия, это уже было слишком много.

Поэтому она бросала в него другие воспоминания, куда более старые. И куда более болезненные. Ему совсем немного лет, у него ещё есть сестра и брат, двое погодок. Они приходят к старшему брату, и спрашивают его обо всём на свете.

Маленький Стефан украл с кухни яблоко и грыз, сидя на тумбочке и помахивая ногой. Никлас ворчал на него:

— Поварихе попадёт, когда старший повар яблок на пироги не досчитается. Ты чего? Зачем взял?

— Ну я же принц, — пробурчал братец недовольно. — И мне хотелось яблок! Взял одно, подумаешь, там их ещё стооооолько! Целый яблочный дворец построить можно!

— Я тоже принц, а без спросу ничего не беру. Попросить можно было, — маленький Никлас тогда чувствовал себя очень, очень взрослым и ужасно ответственным.

— Ой, да ладно тебе. И вообще, ты меня из-за одного яблока разлюбишь что ли? — братец подошёл ближе, обиженно оттопырив нижнюю губу.

— Ты мой брат, Стеф! Я тебя буду любить всегда-всегда. Но яблоки воровать всё равно не надо, — строго, как ему казалось, ответил Никлас. — Пошли к поварихе, извинимся хоть. Папа бы сказал, надо извиниться. Но мы и сами можем, правда же?

— Ну Ниииииик, она ругаться будет и пааааапе скажет, — заканючил Стефан.

— А ты так извинись, чтобы не ругалась и не сказала! Ты же принц, ты так должен уметь. Ну или я научу, если очень надо, вот.

— Ну… ладно. Ладно. Но ты — папе не говори! Сам скажу, если не получится. И дай яблоко доесть.

Стефан свесился с тумбочки, и дотянулся до волос Ника. Разлохматил, конечно, но хоть не той рукой, с которой капал фруктовый сок. Потом выпрямился обратно и быстро вгрызся в яблочный бок, продолжая болтать ногой. Никлас смотрел на пухлощёкого брата, и представлял, как тот будет руководить военным парадом, прямо как папа. У папы брата не было, поэтому ему всё приходилось делать самому.

Воспоминание рассеялось, и Ник чувствовал себя так, словно его ударили в солнечное сплетение. Если бы он мог дышать — сейчас дыхания не хватало бы. И сила, захватившая его душу, не собиралась давать ему времени собраться, вновь подкидывая воспоминание. Уже другое. То, которое он предпочёл бы забыть.

Тот самый парад, что должен бы вести брат короля. Парад в честь смерти Стефана. Как и всегда в таких случаях, они поехали в Раухольский Некрополь, расположенный в трёх днях пути от столицы. Со времён некромантских войн близко к городу благородных не хоронили, так что церемония требовала времени и сил, как душевных, так и физических. Никлас плохо помнил, как они туда добирались и вывозили полк для парада, это потеряло значение почти сразу. Но сам день, когда все собрались, он помнил.

Лат Фергус читал литургию нараспев. Промозглый осенний ветер забирался под мундиры, но никто не смел выразить недовольство. Небо плакало, но от дождя похоронную процессию защитили маги. И Никлас тоже стоял в тонком даланнском мундире, обдуваемый всеми ветрами, но не чувствовал их.

Ник смотрел на тело брата. Ещё «старое» тело, которое тот отринул, сбросил, как надоевшее платье, повинуясь воле демона, которого якобы поработил. Заклятие нетленных останков, что учил каждый лат Светлейшего, считая его предпохоронным ритуалом, позволило сохранить труп почти таким же, каким брат был при жизни. Он ведь даже не скрывал это тело. Оно нашлось в его покоях в даланнском дворце, пока Коринна и Рэйнер сражались с тем, во что превратилась душа младшего принца.

Демоническая марионетка. Инструмент, который использовали и выбросили бы, не сумей они изгнать тварь туда, откуда та явилась. Разумеется, по лицу покойного ничего нельзя было прочесть. Оно выражало полную безмятежность, и даже полуулыбку, свойственную брату когда-то давно, в детстве, восстановили похоронных дел мастера. Стефан не выглядел мертвецом. Он всего лишь устал, загнал себя до этой бледной синевы, и теперь спал, набираясь сил. Жаль только, что его грудь больше не вздымалась и не опускалась, разбивая столь светлую иллюзию.

Никлас не слышал слов лата Фергуса, говорившего всё, что они с отцом приказали ему говорить. Он слышал дождь, видел лицо мёртвого брата, и ему казалось, что тот вот-вот встанет, улыбнётся, и скажет:

— Ну что ты, братец, разве я мог предать вас? Я люблю папу, и люблю Даланну, так же, как и ты.

И плевать, что в реальной жизни брат никогда подобного не говорил. Он вообще как будто не знал слова «люблю», да только никто этого не замечал. И он, Никлас, не замечал тоже. Как пухлощёкий мальчишка становится расчётливым юношей, а из того вырастает циничный, продуманный и очень обиженный на судьбу мужчина. Если бы Ник мог, он спросил бы брата:

— За что ты нас так ненавидел?

Но правда в том, что Ник догадывался, за что. И от этого совершенно не становилось легче, как и от дождя, барабанящего по магическому куполу. Его взгляд ничего не значил. Его брат предал. Его брат был мёртв.

— Как верно заметил лат Фергус, мы собрались, чтобы проводить в последний путь моего брата. Любящего сына, верного подданного Даланны, и преданного супруга. Стефан фир Даланна сопротивлялся тёмным чарам до последнего, но был повержен и убит врагами Даланны. Мы не забудем этой потери. Не забудем, и отомстим. Но мы не забудем и всего, что Стефан сделал для своей страны! Не забудем его смелости, его доблести. Да откроет Светлейший перед тобою свои врата, брат мой, и да воздастся тебе за гранью по заслугам твоим. Славься Стефан фир Даланна!

Никлас договорил насквозь лживую речь, и голос его не дрогнул. И полк, что прибыл на похороны вместе с ним, вторил его словам: