Жена по договору: Захваченные тьмой

Глава 4

Найлара

За одно я могла благодарить своего врага. Он точно показал мне тех, кого при собственном дворе я могла назвать врагами. И кого надеялась уничтожить, когда придёт время, и я найду способ всё исправить. От меня больше не отступали двое очень благочестивых мужчин, заменив мне и верную Ландаллу, и мою гвардию. Ожидаемый лат Вистан, и совсем неожиданный дарэ Рангтмарк. Служанки же сменялись так быстро, что я не успевала их запоминать.

Временами появлялась та девушка, что помогла отдать приказ Ландалле, но теперь она боялась со мной даже заговорить. Поэтому я так и не спросила её имени. Не стоит провоцировать вселенца, он обязательно оторвётся на слабых, да и пользы с того не будет. Но девушку я запомнила. Как бы то ни было, а она передала очень важный приказ, который мог определить если не всё, то многое.

Из драконов ко мне изредка приходил Тиан, очень сочувствующий и обеспокоенный. Как уж он пробирался через верных «королю» обласканных им аристократов и запуганных слуг, я не имела ни малейшего представления. Но и доверять не спешила. Ни ему, ни другим, кому реже, но всё же порой удавалось перекинуться со мной парой слов. Эреллин и Саамах тоже до последнего были собой, а потом восстали агрессивной нежитью и попытались убить.

Сейчас я очень хорошо осознавала, что это всё — звенья одной цепи. Нападение по дороге в Даланну, моё проклятие, которое больше не требовало общения с Никласом, превращение в дракона посреди бракосочетания… у всего этого была какая-то общая цель. И вряд ли она состояла только в том, чтобы занять тело Ника. С этим врагу или повезло, или он имел влияние на Асмунда.

Я предположила бы второе, слишком уж красиво сложилась интрига. Кроме того, мне старались не давать ни отдохнуть, ни подумать. Формально все приказы не-Никласа выглядели заботой обо мне, и о том, чтобы я лучше вписалась в общество Даланны, но я прекрасно понимала, что он творит на самом деле. Пытается обрезать все пути к борьбе, пока я нужна ему живой. И судя по тому, что он знал о беременности, в отличие от настоящего Ника…

Думать об этом было страшно. Зачем этой твари мой ребёнок? Ничего хорошего оно не придумает уж точно. Или жертва, или подчинение, или что-то ещё хуже, до чего я просто не додумалась. Ради того, чтобы спасти наше с Ником дитя, я и старалась изобразить покорность, чтобы ослабить бдительность твари.

Поэтому мой день начинался с первыми лучами солнца. Лат Антавнис дёргал очередную безымянную служанку, та стучала в дверь спальни, и, если я не поднималась вовремя, то входила и требовательно оповещала, что святейший лат желает моего присутствия на утренней молитве. Мы стояли на коленях в молельне, оказавшейся отдельной кельей прямо во дворе королевского замка. Келья принадлежала моей дорогой свекрови, чтобы её любимый божок прибрал побыстрее, и она тоже составляла нам компанию. И непременно говорила что-нибудь вроде:

— Происхождения тебе не искупить, но бог милосерден, и, если ты будешь благочестива, он со временем простит и этот грех. Молись так истово, как только можешь!

И я молилась. Вслух — кому сказали. Мысленно — матери-Монне, о том, чтобы дала мне возможность найти способ связаться с Тиарнанном, или ещё с кем-то из внешних союзников. Или позволила Ландалле ко мне пробиться, чтобы понимать, кому из полетевших со мной в Даланну восемнадцати драконов я могу доверять. Кроме неё самой, понятное дело.

После молитвы мы шли на завтрак, больше походивший на пытку. Нет, не этикетом, конечно. Я знала этикет двадцати крупных государств в совершенстве, включая Даланну. Да и не так уж и сильно отличались этикеты в человеческих странах, это другие виды порой удивительно изгалялись в этом вопросе. Но как оказалось, принимать пищу женщина должна медленно и в тишине, а говорить за столом без спросу должен лишь мужчина. И не требование этикета то было, а исключительно Светлейшей веры. Единственным мужчиной на этих трапезах был не-Никлас, а тот охотно рассказывал, что ещё он натворил в Даланне, имея власть и тело моего мужа.

— Мы перекрыли поставки для Ортана, пока они не позволят добавить лата в свиту посла. Если продолжат в том же духе, тогда отзовём и войска, и им придётся разбираться со своими проблемами самостоятельно, — говорил он, и я отмечала, что вселенцу не нравится действовать грубо.

Если бы он просто отозвал войска и объявил союз с Ортаном недействительным, это было бы яркой демонстрацией смены политики. Настолько яркой, что всполошились бы все, и союзники, и враги. Пошли бы слухи, кто-то начал войну, половина мира объявила бы нам эмбарго, протестуя против нарушенных договорённостей. Он, очевидно, не собирался так резко переворачивать мир вверх дном. Он разрушал выверенную политику моего мужа постепенно, уверенный, что у него очень много времени, чтобы развернуться в полную силу.

Это всё наводило на мысли, которыми я предпочитала ни с кем не делиться. Даже слушала и кивала, анализируя происходящее, и не позволяя себе сваливаться в отчаяние слишком уж часто. Кроме того, он, кажется, пытался меня провоцировать всеми этими разговорами, но не очень представлял, с кем имеет дело. Что было мне на руку. Пока он видел меня безобидной из-за беременности, он не пытался прикасаться и не запирал в покоях. Всего лишь приставил своих шпионов и окружил глупыми или трусливыми людьми.

После завтрака я должна была уделять время фрейлинам. Старшей фрейлиной дорогая свекровь назначила юную Хельгу Кальтербруннен, и та улыбалась пухлыми губками, смотрела большими-большими голубыми глазами, и была настолько тупа, что я всерьёз опасалась: если я постучу по её голове, раздастся колокольный звон, и сбежится весь замок.

— Ваше Величество, в этом сезоне оттенок вашего платья не в моде, мы должны немеденно вас переодеть!

— Ваше Величество, эти румяна устарели ещё при моей бабушке, используйте более свежие, свекольные оттенки!

— Ваше Величество, мы не можем подать к столу белую рыбу, вас высмеют все аристократки. Зимой мы едим только свежие овощи и немного мяса. Можно разнообразить стол воздушными пудингами или композициями из сыра, но всё остальное — мужская еда, особенно зимой.